— Мы о ней догадываемся по поступкам. Не выражаем через эмоции. А не заметить её в вас было невозможно. Увидев однажды, я уже не мог перестать смотреть.
Ира прикрыла лицо ладонью, чувствуя, что щёки горят, как кипятком облитые. Вот вроде ничего не сказал, а внутри так… Она сглотнула и перевела дыхание.
— Вы… вы хотите сказать, что… ещё до всего случившегося…
— Да. А вы, Ириан? Вы разобрались в том, кто я для вас? Рабовладелец, палач, случайный попутчик в несчастии?
Ей потребовалось усилие, чтобы ответить. Язык еле шевелился, выплёскивая мысли, которые она боялась облекать в слова.
— Нет. Вы… Вас так любят другие дайна-ви! Вы не отказываете в помощи, в вас нет желания причинять боль, каждое ваше слово — надежда для тех, кто рядом. Очень заметно. Вас слушали старики, а дети радовались любому данному поручению. Не смотреть… тоже было сложно.
Он помолчал.
— Ириан, вы же осознаёте, что я солдат?
Она не сразу поняла, к чему он это сказал.
— Вы кого-то убили?
— До того как стать Щитом рассвета, я не один год провёл в рядах дозорных Пограничного леса. Мастер шейба-плети.
Ира вспомнила, на что была похожа грудь Лэтте-ри, усеянная шрамами. И её спина после экзекуции выглядит красивой лишь потому, что он имел большую практику в применении своего оружия. Солдат. Их война тянется до сих пор. Глупо было спрашивать. Она обхватила себя руками. Неосознанно, но он заметил.
— Боитесь?
— Лэтте-ри, как ни странно это прозвучит, но я боюсь вашей плётки, а не вас. Разве могу я бояться после того, что с нами было? Но благодарности… такой, как тогда… больше предлагать не надо, хорошо?
— Всё-таки обидел? У нас поделиться теплом — естественная вещь. Тепло — суть жизнь. Я не имел намерения оскорбить.
— Вы этого и не сделали, — сказала Ира, перед глазами которой проплыло Болото и народ, который вкладывал последнюю жилу в добычу шариков поруха. Тепло — жизнь. Ей предложили частичку себя, а она…
Обычаи. Традиции. Условности. Сколько ещё раз она напорется на эти шипы и сколько раз ошибётся? С каким народом ни столкнись — конфликт или недопонимание. Обиженный сая, обоюдострашный договор с Варном, дар тепла от Лэтте-ри. Чуть не натворила дел в Доме Равил, выдав не вовремя совет, не узнав всех деталей и тонкостей. Позволила себе быть неучтивой с королевой-матерью Латнерией, ещё неизвестно, чем это аукнется… Собственное невежество вряд ли может служить оправданием. И всем вокруг приходится или мириться с её ошибками, или, что намного неприятнее, переживать последствия.
Не слишком ли самоуверенно рвётся она в Руин-Ло, полагая себя способной на что-то повлиять? Ведь там тоже новый народ. Со своими обычаями. А от успеха их миссии, от каждого правильного или неправильного слова зависят не что-нибудь, а жизни! Всех — от сестрёнки Ринни-то до Самого-Главного-Дяди на Мрекском болоте!
Ира прикрыла глаза. Хватит! Нельзя больше позволять себе прятаться за спинами и взваливать свои проблемы на других. Время видеть, слышать и наблюдать прошло. Пора начинать думать головой и делать. Тщательно подбирая каждое слово, она сказала:
— Лэтте-ри, простите, что обидела предположением, что вы могли предложить мне подобный дар в корыстных целях. Я знаю, что для вас значит тепло. Это моя ошибка — судить ваши поступки по обычаям моего дома. Я благодарна вам за то, что вы хотите быть рядом. Но этот шаг для меня сейчас слишком сложен. Мне нужно перестать бояться и разобраться в себе. Вы позволите ещё подумать? Обещаю, я постараюсь выразить свой ответ в словах.
— Конечно.
Пауза дала им понять, что разговор дошёл до логической точки. Лэтте-ри встал, протянул ей руку и повёл обратно к палатке. У самого входа отпустил ладонь и, слегка кивнув, собрался уйти в сторону костра.
— Лэтте-ри.
Он обернулся.
— Спасибо вам за вашу искренность.
Лес сменился широкими лугами, и единственное скопление деревьев стеной перекрывало горизонт.
Руин-Ло. «Шепчущий болью».
Животные шагали медленнее, урусы постоянно шевелили ушами и припадали носом к земле, нервничая по мере сокращения оставшегося пути. Но не нужно было быть зверем, чтобы понять, что они уже близко.
Когда шёпот впервые долетел до Иры, она сначала подумала, что что-то опять тревожит Варна. Постепенно шум нарастал, облекаясь в эмоции. Непередаваемая тоска в каждой новой приходящей волне.
«Эй! — Ира обеспокоенно оглянулась. — Что с тобой творится?»
«Это не я», — пришёл ответ, окрашенный холодом и какой-то… словно сквозь сито просеянный, пробравшийся через что-то. Ира «тронула» сознание вожака, почувствовав, что оное закрыто бастионом по самое не могу. Он защищался. Защищался от чего-то извне.
