Лицо Насти исказила презрительная ухмылка. И без того высокая грудь девушки стала еще выше от глубокого вдоха. А потом кио плюнула на мертвое тело одноглазой псионихи. Смачно так плюнула. Только не слюна вылетела изо рта Насти, а струя пламени. Второй сюрприз от кио, способных плеваться огнем в тех, кто им не нравится. Куча мусора, облитого бензином, вспыхнула в мгновение ока. М-да… Бывает порой: готовит кто-то своему врагу глобальное западло, а потом сам же в него и вляпается. Такое часто случается, и не только в Зоне.
– Ну, вот и всё, – сказал я, поворачиваясь к товарищам. – Договор выполнен, теперь можно…
И осекся.
Кречетов лежал на спине, а в его животе торчал длинный осколок стекла. По ходу, зеркальный бар в «стенке» раскололся на фрагменты при падении ученого на него, и один из осколков глубоко вошел в тело Кречетова.
– По ходу, печень пропорота и кишечник задет, – сказал Савельев, стоявший над профессором.
– Ну вот, почти сбылась твоя мечта, – на удивление спокойно произнес ученый. – Теперь осталось только вытащить стекло и засунуть в рану взрывпакет.
– Ты бы заткнулся, пожалуй, – мрачно произнес Виктор. – Лучше скажи, как тебе помочь? Может, в регенерирующую аномалию отнести какую-нибудь. Или в твоих многочисленных лабораториях есть какое-то чудо-средство от…
– От смертельных ран немного средств, – перебил его Кречетов. – Например, «синяя панацея». Но у меня ее точно нет, поэтому и говорить не о чем. Как оно там, Снайпер? Ликвидировал псиоников?
– Один из них уничтожен не без моей помощи. Второй ликвидирован как источник опасности. Так что не беспокойся, с моей стороны Закон Долга не нарушен.
– Понятно, – сказал профессор. – Осталось выполнить мою часть договора.
– В таком состоянии? – усомнился Японец. – Тебе ж двигаться нельзя. И стекло извлекать тоже, мгновенно от внутреннего кровотечения отправишься в страну Токоё.
– У нас загробный мир называют Краем вечной войны, – хмыкнул Кречетов. – Чем языком чесать, помогите-ка мне встать. Я, как и вы, чту Закон Долга. И перед смертью хотел бы заплатить по счетам.
Я кивнул и подошел к умирающему. Не зря я в глубине души уважал этого мерзавца. Человек в жизни может совершить довольно много косяков. Но его последние минуты перед уходом в Край вечной войны часто и являются показателем того, кем умирающий был на самом деле.
Мы перевязали рану Кречетова, насколько это было возможно сделать, не извлекая из профессора смертоносный осколок. Потом подняли ученого с пола, залитого его кровью, взяли под руки и повели вниз по лестнице. Точнее сказать, понесли – сам он едва переставлял ноги. И я, и Виктор понимали: нужно торопиться. Кречетов на глазах терял силы, и было понятно: жить ему осталось совсем недолго.
Еще даже не спустившись ниже третьего этажа, мы услышали истошные крики, доносившиеся с другой стороны проспекта:
– Козел похотливый! Урод яйцеголовый! Я тебе сейчас все глаза твои бесстыжие штыками выковыряю на хрен! Променял меня на эту шлюху! За задницу ее лапал, лепешка жука-медведя! Небось, телепунькал её где-нибудь на куче ктулхового дерьма, пока я тебя, скотину безрогую, по всей Зоне искала!
– Закрой свой капот и не тарахти двигателем, идиотка ты механическая! Только и знаешь что своими танталовыми ковырялками размахивать! Не видела что ли, я под двойным прессингом был – кольцо дало мне мощь немереную, но и себе подчинило, а одноглазая улучила момент и использовала меня как усилитель своих пси-сигналов! Прежде чем верещать как рукокрыл некормленный, сначала разберись в ситуации!
– Да я давно уже разобралась, с кем связалась, алкаш ты беспробудный, пьянь чертова, хрон осмоподобный! Кусок одноглазого мяса с сиськами увидел, и крышу сорвало нахрен? Подчинили его, бедного, потом использовали как вибратор со щупальцами! Признавайся, что и где ты ей щекотал своими отростками, пиявка ты болотная, земляную пчелу тебе в печень?..
Да уж… Похоже, совместная жизнь с шамом повлияла на кио изрядно – по крайней мере, раньше не замечал я в ней искусства ругаться столь витиевато, душевно, с чувством. Сдается мне, в этом деле она явно превзошла своего одно… тьфу, все никак не привыкну – теперь уже трехглазого сожителя.
– Что там внизу творится? – удивленно спросил Японец.
– Это любовь, – сказал я. – Не обращай внимания.
Мы спустились, осторожно перешли проспект, стараясь лишний раз не тряхануть Кречетова. А Фыф с Настей все еще выясняли отношения, ничего не видя и не слыша вокруг. Рядом с ними, склонив головы набок, стояли «куклы», тупо слушая, как ругаются шам с кио. У людей и обычных монстров Зоны шок от пси-захвата еще не прошел. Это, похоже, пришельцами из мира Кремля последствия пси-воздействия их мутантов – даже очень сильных – переносятся легче.
Мы прошли мимо шама с кио, ослепленных взаимным яростным выбросом сильного чувства, и вошли в полуразрушенный магазин.
– Туда, – кивком головы указал профессор на дверь в глубине помещения, над которым сохранилась вывеска «Зал самообслуживания».
