Юноша, не уловив иронии, важно кивнул, чем вызвал очередную улыбку Элен. Но улыбка, не успев расцвести на её губах, тут же завяла. Элен услышала приближающиеся по коридору шаги. Степенная размеренная поступь. Дворецкий. Элен торопливо поднялась и взяла в руки разделочный нож. Подтверждая её предположения, в кухню вошёл Шатнер.
Окинув потупившуюся девушку подозрительным взором, высокий старик сказал:
— Я за детьми, мисс Харт. Мне удалось починить паромобиль. Впрочем, вам это вряд ли интересно. Постарайтесь приготовить к нашему возвращению обед для Тома и Сью.
Коротко, ясно и предельно лаконично. По-другому Шатнер никогда не изъяснялся. Во всяком случае, Элен не слышала. Старик всегда был собран, сосредоточен и чопорен. Тёмно серый длиннополый сюртук безукоризненно отглажен, лакированные носки туфель сверкают, на руках белоснежные перчатки, которые никогда не пачкались. Он передвигался по дому с настолько постным и надменным выражением на сухощавом гладко выбритом лице, что у девушки при нечаянной встрече с ним всегда сводило живот. Почему-то дворецкий пугал его. Он казался Элен каким-то неживым. Ни одной лишней эмоции, ни малейшей теплоты в голосе, ни намёка на сострадание. Элен сомневалась, а может ли он улыбаться? Уильям Шатнер напоминал девушке бездушного манекена, человека, лишённого сердца. Была ли у него семья, те, кому он способен подарить хоть немного чувств? Любит ли он кого-нибудь, кроме работы?..
Скрытый пенсне болотистого цвета глаз дворецкого прищурился, когда он посмотрел на пускающего слюни Стефана.
— И приглядывайте за молодым господином. Миссис Гиллрой скоро вернётся и отдаст вам соответствующие распоряжения насчёт мистера Стефана.
— Да-да, я всё поняла, сэр, — торопливо сказала Элен и тут же у неё неосознанно вырвалось: — Соответствующие распоряжения?
— Вы не ослышались, мисс Харт, — в голосе старика сквозила стужа. Да они все в этом доме какие-то ледяные и бесчувственные, в сердцах подумал Элен. Все, кроме самых младших. — Мадам Катрин лично вас проинструктирует. Могу лишь намекнуть, что вам предстоит позаботиться о внешности мистера Стефана. Его следует привести в надлежащий вид.
Элен немедленно покраснела, как перезрелый помидор, стоило ей представить, как она приводит давно не мытого юношу «в надлежащий вид».
— Не смею вас больше отвлекать, — с недвусмысленным намёком сказал дворецкий и, крутанувшись на пятках, на негнущихся ногах вышел из кухни.
Элен и Стефан молча переглянулись. Молодой Гиллрой с отсутствующим выражением устремлённых в никуда глаз, Элен с пылающими свекольными кругами на щеках. Когда девушка хотела предложить хозяйке дома вымыть Стефану голову, она и близко не имела в виду вымыть его целиком, да ещё и самой заняться этой весьма нескромной процедурой!
— Кажется, мне суждено-таки увидеть тебя голым, дружок, — Элен едва удержалась, чтобы не прыснуть со смеху. — Что ж, по крайней мере, будем квиты.
— Голым! — торжественно провозгласил Стефан.
Званый вечер был назначен на шесть часов. Место для ужина было отведено в гостиной, буквально кричащей своим роскошным убранством о немалом достатке хозяев. Накрытый стол ломился от всевозможных кушаний, к приготовлению которых Элен приложила немало усилий. Она даже удостоилась сдержанной похвалы Катрин. К слову, сама миссис Гиллрой произвела на кухонном поприще неизгладимое впечатление на Элен. При всём своём высокомерии и снобизме готовила она отменно. Теперь девушка понимала, почему семья Гиллроев предпочитает обходиться без кухарки. Ради особо торжественных случаев Катрин была способна заткнуть за пояс шеф-повара любого из престижных столичных ресторанов. В остальном же с работой кухаря неплохо справлялся Шатнер.
Гостиная была ярко освещена огромной электрической люстрой, стол сверкал от изобилия хрусталя и фарфора, к высокому потолку взмывали чудесные ароматные запахи. В обязанности Элен входило накладывать на подносы и тарелки очередные перемены блюд и подносить к столу, где уже бразды командования парадом принимал на себя дворецкий. В остальном же девушке полагалось быть тихой и незаметной как мышка. Ни одного лишнего слова, ни случайного замечания, ни прямого взгляда. Катрин в двух словах объяснила, что доктор Аткинс из породы закоренелых консерваторов, в чьём представлении прислуга являлась чем-то средним, промежуточным звеном между бессловесными животными и водителями экипажей. В принципе такая позиция более чем устраивала Элен, у которой не было ни малейшего желания присутствовать на этом ужине. Она бы с радостью поменяла грядущую помпезную обстановку на вечер в детской комнате в компании неугомонных двойняшек.
