Джек с трудом обуздал себя. Его затрясло от едва сдерживаемой похоти. Спокойно. Спокойно, он всегда успеет превратить мелькнувшее перед внутренним взором заманчивое видение в жизнь. Время у него есть. Вся ночь принадлежит ему. Пока он бодрствует, он волен в своих желаниях. И никто не способен помешать ему. Единственное, что или кто может остановить Джека, это он сам…
Запах… Её такой знакомый необычный запах… Грубые стоптанные сапоги маньяка бесшумнее кошачьих лап ступали по тротуару. Он незаметен и неслышен. Он чудовище, скрывающееся в ночи. Низко посаженная, наклонённая вперёд голова, длинные, почти достигающие колен ручищи, и согбенная осанка действительно придавали Джеку сходство с порождённым безумной фантазией монстром.
Джек сверлил спину Генриетты тяжёлым взглядом налившихся кровью жутких нечеловеческих глаз. Куда же ты так торопишься, детка? Спешка ещё никогда до добра не доводила… Джек гортанно замурлыкал под нос, сжимая и разжимая корявые толстенные пальцы. Он превосходно видел в темноте. И так же хорошо на расстоянии. Он был словно создан для охоты на особей людского племени. Да, создан. Но кем? Джек имел об этом весьма смутные представления. Какие-то невнятные размытые воспоминания, которые ему самому казались деталями кошмарного сна. Одно Попрыгунчик мог точно сказать — что к его рождению ИХ, человеческий бог, не имеет никакого отношения.
Генриетта почти дошла до вырисовывающегося в туманном сумраке знакомого особняка. Вот он, уютный и такой заманчивый дом, где она за очень долгое время снова почувствовала себя той смешливой беззаботной девушкой, рвущейся к самостоятельности, которой она была много месяцев назад. И теперь Генриетта неосознанно, всё ускоряя шаг, стремилась к нему. Подходя к парадному входу, она поняла, что хотела вернуться сюда, наверное, не меньше, чем в родной, отчий дом, к родителям, которые наверняка уже давно её похоронили…
— Вам не кажется, что ночь полна опасностей и негоже столь красивой девушке ходить по ночному городу в одиночестве? — раздавшийся буквально у неё над ухом низкий хриплый голос с отзвуком трущихся друг о дружку кирпичей, заставил Генриетту подпрыгнуть на месте! Её тут же бросило в пот, а сердце едва не выскочило из груди. Она не слышала, чтобы к ней кто-то подошёл! Как это вообще возможно, так незаметно подкрасться⁈ По воздуху⁈
Генриетта резко обернулась, намереваясь в уже привычной выработанной манере дать отпор столь некстати появившемуся ночному приставаке. Её испуг неожиданно разозлил её. Да кто вообще смеет так пугать её? И какого чёрта эту неизвестному от неё нужно? И вообще, когда она почти дошла… Глаза девушки оторопело уставились во что-то, что на поверку оказалось грудью напугавшего её наглеца. Торопливо проглотив готовые сорваться с губ резкие слова, Генриетта ошарашено задрала голову, ме-е-едленно пятясь назад. Незнакомец был добрых семи футов ростом, в чёрном плаще и цилиндре, и высился над ней огромным материализовавшимся в ночи призраком.
— Леди, — Джек приложил два пальца к полям шляпы. Его круглые выпученные глаза светились в темноте, как у заправской совы. — Мне кажется, вы заблудились… Позвольте проводить вас до дома. Сейчас опасно ходить одной по ночному городу. Всякое может случиться. Особенно с такой приятной молодой девушкой.
Слова, шершавые, как абразив, и тяжёлые как камень лениво срывались с мясистых изгибающихся губ маньяка. Он смотрел на испуганно сжавшуюся Генриетту, как лев, полновластный хозяин всех окрестных охотничьих угодий. А посмевшая нарушить неприкосновенность его границ девушка была беззащитной косулей. Он был хищником, а она жертвой.
— О нет, что вы, не стоит! Я уже пришла, — Генриетта (и откуда только⁈) нашла в себе силы заставить свой голос звучать внятно и твёрдо, не скатываясь в задавленный мышиный писк. Попытка почти удалась.
Возможно, от кого другого она бы и сумела скрыть охвативший её от пят до макушек, затронув каждый волосок на теле, подавляющий страх. Но с Джеком подобный фокус не проходил. Он насквозь её видел. Осклабившись, Попрыгунчик пожирал глазами замершую напротив него девушку. О да… Она боялась. И ещё как боялась! Джек видел, как страх внутри неё разрастается неопрятной жирной кляксой, растекаясь чернильной грязью по всему телу. Он услышал, как изменилось её дыхание, как суматошно забилось сердце, чувствовал её обострившийся запах.
— Что-то мне подсказывает, что леди, не желая обременять меня рыцарским долгом, лукавит, — продолжал разыгрывать из себя галантного, литературно изъясняющегося кавалера Джек. Он наслаждайся этой игрой не в меньшей степени, чем исходящим из-под её юбок ароматом.
