«Неужели Карл Фридрих фон Гумбольдт построил машину времени? Может ли он сделать так, чтобы покушение на нашего любимого императора не совершилось?» - вопрошали заголовки «Берлинер Моргенпост» июньским днем 1895 года, после убийства императора Вильгельма II и его супруги. Гумбольдт опроверг это предположение. Его исследования законов времени являются чисто научным экспериментом. Ход истории ни в коем случае нельзя нарушать. Но происходит нечто, что заставляет Гумбольдта изменить свое решение, и искатели путешествий снова отправляются в путь…
Суббота, 5 июня 1895…
- Альфонс, сдвинь камеру чуть правее. Так, хорошо. Ты проверил порошок магния? Сколько пластинок ты подготовил? Четыре? Хорошо, этого должно хватить. Теперь предельная концентрация. Королевская чета все равно выйдет из музея, там ничего сорваться не может.
Фриц Фердинанд вытер пот со лба. Репортер «Берлинер Моргенпост» еще раз проверил штатив, удостоверился, что камера прочно закреплена в нужной позиции и только тогда велел своему молодому ассистенту следить, чтобы никто из зрителей случайно не прошел перед объективом. У них есть всего лишь одна попытка. Толпа перед музеем заволновалась. Замахали флагами, кое-где закричали «ура». Сердце Фрица Фердинанда забилось чаще. Вчера он как раз писал в своей сенсационной статье о последнем изобретении Гумбольдта, когда ворвался главный редактор и поручил написать передовицу об открытии императором и императрицей выставки «Пергамон» в Новом музее. И не только. Он должен был еще и фотографии предоставить. Гумбольдт - это хорошо, но новый заказ был еще лучше. Можно было без преувеличения сказать, что это самый важный репортаж в его карьере. Статья уже у него в голове, осталось лишь записать, но вот хорошей фотографии не хватало.
Фриц Фердинанд разработал смелый план. Он решил, что сфотографирует венценосную чету, когда будет им что-то рассказывать, а они будут слушать. Место он выбирал очень тщательно. Фоном служил великолепный фасад Нового музея. Солнце светило с противоположной стороны, так что щуриться его величеству не придется. Остается только подождать, пока обе королевские особы сделают серьезные лица, и нажать на спуск.
Все очень просто. Теоретически.
Бог погоды им благоволил. Император любил роскошь и парады, но больше всего он ценил хорошую погоду. «Императорская погода»,- с некоторого времени это понятие было у всех на устах. «Его величество нуждается в солнце»,- эта фраза уже стала крылатой. Необходим порошок магния, чтобы на лице не было резких контрастов, ведь нет ничего хуже, чем глубокие тени: они старят и подчеркивают морщины. Император же был исключительно тщеславен. Если бы снимок ему не понравился, он бы его запретил.
Жизнь Вильгельма ІІ, императора Германии и короля Пруссии, главнокомандующего германской армией, адмирала морского флота и главы рыцарей ордена Подвязки, была нелегкой. Строгое воспитание, препятствия, внутриполитические волнения, а теперь еще и разногласия с Англией и Францией,- трудности следовали одна за другой. Некоторые считали его слишком вялым и слабым, но народ оставался ему верным. Он являл собою воплощение благосклонного и кроткого государя. Вместе с супругой, императрицей Августой-Викторией Шлезвиг-Голштайн-Зондербург-Августенбург он представлял монархию так, как мог: с военной роскошью, пышностью и национальной гордостью. Многие политики кричали и срывали голоса, отстаивая свои позиции, но Вильгельм оставался спокойным, как скала среди прибоя, именно это люди в нем и ценили.
Венценосная пара еще находилась внутри Нового музея, но уже появились первые признаки того, что они собираются покинуть здание. Сквозь открытые двустворчатые двери Фриц Фердинанд мог разглядеть прислугу и охранников. Несколько вооруженных до зубов солдат личной императорской охраны вышли на улицу и остановились справа и слева перед главным входом, подняв сабли в знак приветствия. Тут все и произошло. Едва отзвучали последние удары колокола Берлинского собора, как из музея на лестничную площадку вышел директор доктор Шелльмосер в сопровождении императорской четы.
На Августе-Виктории было голубое платье с короткими рукавами и серебристо-серым шлейфом, скользившим за ней по полу. Волосы у нее были уложены в высокую прическу и украшены драгоценными камнями. Вильгельм был облачен в бежевую парадную форму с черным жилетом и перепоясан оранжевым шарфом, к которому крепилась позолоченная сабля. Ордена, эполеты, начищенные до блеска сапоги, а также обязательная островерхая каска,- все это было привычной картиной. Едва их величества появились на верхней ступеньке, раздались приветственные крики и аплодисменты.
Фриц Фердинанд замахал руками, чтобы привлечь к себе внимание венценосной пары.
- Ваше величество, сюда! Фотография для «Берлинер Моргенпост», будьте так любезны.
Вильгельм повернул голову и заметил установленную камеру. Рядом с ней вертелся человек с напомаженными усами, так и блестевшими на солнце. Монарх милостиво поднял руку и кивнул. Потом легонько толкнул супругу, и та тоже обернулась к камере. Фриц Фердинанд подал знак Альфонсу, и тот скрылся за светозащитной шторкой и нажал на спуск. В этот момент раздался неожиданный грохот.
