Знаешь, вождь… Все то, чему меня в эти дни обучил Хорру, я хотел бы забыть. Навсегда. Но – не могу. Ни разу… не пользовался. А вот поди ж ты, все помню… Хотя и убеждаю себя самого порой: «Не знаю! Не помню! Забыл!» Ты сам общаешься с нашими духами, мудрый Арго. Не так, как я, и не с теми, но поверь: и самые могучие, и самые… странные из мне известных – они чем-то все равно похожи на тех, которых ты знаешь. В главном сходны. Понимаешь, не чужды они нам! И Миру нашему не чужды… Что Мир без них? Мертвечина… А вот те …
И вновь Колдун глотнул из баклаги и омылся дымом.
– Те – совсем другие, совсем… Я-то с ними и не общался вовсе… Почти не общался. Но все равно – знаю! Другие. Злые. Нашим такая злоба и неведома. И могучие. Очень…
Мы пришли в ту ложбину, что сейчас зовут «Проклятой», на закате. Хорру лег на спину, прикрыл глаза и стал ждать. Смерть уже была мне хорошо знакома, но тут… Я творил должный обряд. Вначале слетелись птицы. Серенькие, мелкие… мы и внимания не обращаем на них: не дичь. Но их было так много: все, все вокруг облепили. Я и не думал, что их столько бывает. И после не видел… Так вот, пичуги эти крик подняли. Я заклинания читаю, а они вроде как вторят. Да с насмешкой! Хорру проворчал: «За мной это!.. Ну да посмотрим, дамся ли!»
Пришла ночь, и я все читал заклинания, призывал наших духов. Только все не так получалось. Привычные духи, что приходят за нами, робко появлялись, чтобы тут же исчезнуть. Приходили другие. Их становилось все больше и больше; трудно было дышать. Я замолчал, когда от них стало совсем невмоготу, и тогда Хорру сказал: «Они готовы. Ты знаешь, что нужно делать теперь». Да, я знал, но не сделал этого, не призвал их. Ни в первую ночь, ни потом…
Ночью Хорру только грозил и уговаривал. Ночь была его. Но с рассветом началось иное. Колдуна били корчи, пена выступила на губах, потом и кровь… Никогда во всю последующую жизнь его ученик не мог этого забыть. Казалось, Хорру терзают невыносимые боли – тем сильнее, чем выше поднималось солнце. И он уже не грозил, УМОЛЯЛ призвать к себе его покровителей и отпустить своего наставника. «Видишь?! Не умереть иначе!» – хрипел он. Мольбы чередовались с посулами, посулы с мольбами… Поймет ли Арго хоть немного, что такое это было?!
– Вторая ночь прошла еще хуже, хотя казалось, что хуже и быть не может. Хорру настаивал. И не один он, на меня давили те. Я не видел их, не слышал, нет. Только чувствовал… Невыносимо. Может, и в беспамятство впадал, не знаю… Потом снова взошло солнце, и все повторилось: корчи, мольбы, обещания… Как он мучился! Я надеялся: умрет – и я смогу сделать все, что должен сделать ученик для наставника. До заката. Молил предков… Но нет! И когда вновь начали слетаться птицы, я не выдержал, сбежал. Да, да, сбежал, хотя именно я должен был хоронить наставника. И не жалею об этом. И не стыжусь, потому что понимаю: третьей ночи мне бы не вынести! А когда вернулся (я все же вернулся днем), Хорру уже не было. Нигде.
Понял ли великий вождь, почему я не пошел по тропе своего могущественного наставника? Когда Хорру молил меня принять его духов, он обещал, что я стану более могучим, чем он сам. Звери, ветер, вода, даже небесный огонь будут в моих руках. Сама хонка приползет по первому моему зову, чтобы вцепиться в того, на кого укажу я. И покорно уползет прочь, если только я ей повелю. Самый сильный охотник будет передо мной слабее младенца; ни вождь, ни другой колдун не посмеют сказать «да», если я скажу: «нет»! Многое обещал! Но я-то видел, как Хорру бьется в корчах, комкает палые листья, рвет траву… Я видел его черный от земли окровавленный РОТ, выплевывающий щепу вместе с осколками зубов! И чуял, как собираются те, неведомые… Может быть, они ему и служили, не знаю. Но сколь бы могучими они ни были, я помнил ту ночь, у двух камней, когда Одноглазая смотрела в наши спины!.. Значит, есть и иная, совсем не ведомая мне сила, но еще более могучая!
