Олег не стал посвящать герцога в планы базилевса – не надо его высочеству знать, что его величество сам послал варягов «бомбить» города‑порты, заигравшиеся в независимость. Однако Феоклит Дука занёсся не по чину… Как минимум, превысил свои полномочия. Видать, жалкие победы в Апулии сподвигли доместика отыграться на Гаэте, а заодно перебежать дорогу магистру и аколиту. Ну‑ну…
– Я не позволю Дуке учинять произвол, – твёрдо сказал Сухов. – Доместику нечего делать у стен Гаэты. Или он уберётся сам и уведёт своё войско, или мы заставим его убраться! Только плата вперёд.
Герцог улыбнулся, поразительно напомнив ржущего коня, и стал торговаться. Тут и светлый князь подтянулся, изображая то тяжкое сомнение, то бурное негодование. Наконец, высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению – варяги на время занимали крепость и располагали свой флот в гаэтанском порту. Выкуп и плата за службу вносятся тут же (и делятся по справедливости!), после чего варяжская тяжёлая пехота укрепляется конницей герцога, и все с нетерпением ждут ромейское войско…
Олег лежал у костра на песочке и глядел в небо. Искры да подсвеченный дым мешали любоваться звёздами, зато создавали этакий пещерный уют. Сухов любил такие моменты бытия, когда отдыхали и тело, и душа. Натура у него была деятельная, но дела вершат днём, а ночью не грех и полениться.
Прошуршали шаги, и рядом опустился Пончик.
– Пр‑рывет… – сказал он вяло.
– А что так тускло? – улыбнулся Сухов.
– Устал. Угу… Слушай, Олег, а ты не боишься нарушить приказ базилевса? И вообще, как же это – биться со своими?
– Какими своими, Понч? – зевнул магистр. – Свои – вон, кругом меня сидят. А если кто и нарушает приказ, так это Дука. Сказано ему было – сидеть в Апулии и не высовываться, колошматить бунтовщиков и ждать, пока Ландульф не скомандует «отбой». А он сюда прёт! Думает, если у него там ничего не вышло, то в Гаэте всё получится как надо. Ага… Щас!
Пончик поёрзал и сказал задумчиво:
– Знаешь, я вот, когда сюда плыл, додумался до… Короче, мне представилось, что люди – хуже животных…
– Очень свежая мысль.
– Да нет, ты не понял! Понимаешь, вот звери в стаю сбиваются или в стадо, а нам этого мало – наши вожаки жаждут и другие стаи под себя прогнуть. И начинается война… Каменными топорами бились, потом стали бронзой горла резать, нынче вот сталь в чести. А психология та же!
– Да какая там психология, Понч… Голые инстинкты. Знаешь, у кого стремление к власти выражено сильнее всего? У самцов бабуинов! Или у павианов – не помню точно. Но ведь людям нужно собираться в стада, они сами этого хотят – жить в куче. Люди даже с угнетением готовы мириться, лишь бы их не сильно прижимали, лишь бы хоть какое‑то спокойствие и мир. Тут, знаешь, интересная штука наблюдается. Всегда мы, от самых пещер, стремимся соблюсти баланс между свободой и безопасностью. Диктатура так всех прижимает, что оставляет тебе узкую тропинку – шаг влево, шаг вправо карается расстрелом. От свободы одно название остаётся, зато жить безопасно. Плохо, скудно, но безопасно. Демократия дарует свободу, но не гарантирует безопасности. Просто потому, что права и свободы распространяются на всех – на бандитов и на их жертв, на богатых и нищих – короче, на всех разом. Понимаешь? Вроде же всё хорошо – свободные выборы, цивилизация, то‑сё… А перед варварством демократии бессильны! Помнишь, был такой СССР?
– Будет такой… – буркнул Пончик.
– Неважно! Теракт в Советском Союзе был практически исключён, даже убийство становилось ЧП. Сам я этого не помню, мал был, зато вволю нагляделся на беспредел в 90‑х. Вакханалия! Хаос! Смута! Варвары полезли изо всех щелей – террористы, мафия, скинхеды! «Красные», «коричневые», «зелёные»… Бубнят старушки: «Сталин бы такого не допустил…» – и что им ответишь? Ведь правы же!
– Ты был за Сталина?
– Я был за себя. А Сталин… Понимаешь, его можно как угодно называть и обвинять во всех грехах, но именно под железной рукой Иосифа Виссарионовича СССР стал сверхдержавой. Нравится это кому‑то или не нравится, неважно – история была именно такова.
– Будет таковой… – вздохнул Пончик. – Угу…
– Будет… Конечно, будет. А помнишь, как ты всё хотел прогрессорством заняться? «Сначала я водяные мельницы внедрю, – передразнил он Александра, – потом домны выстрою, стали наплавлю, бумагу делать начну, стекло варить – и мыло, мыла побольше!»
