В общем, оставалось только надеяться на то, что если за дело взялся Герилович, который, как я понял, тоже теперь работал на Службу Активных Мероприятий — как минимум в качестве сессионного музыканта, то возмездие для негодяев будет скорым и болезненным. Благо, одергивать его некому: Волков оборотней готов был зубами рвать. А Постолаки… Может и получит свой райком в Приморском крае… Или горком — в одном из «городов нового типа».
Степанов остановился немного не доезжая до гостиницы «Минск», во дворах.
— Для меня честь работать с вами, Герман Викторович, — сказал он. — И деретесь вы дай Бог каждому!
— Молодцом! — хлопнул его по плечу я. — Ты тоже — молодцом. И Постолаки. Нормально всё сделали, задачу выполнили, все живы. Мы все — молодцом.
— Ага! — засиял улыбкой он.
У меня тоже настроение поднялось — я почувствовал себя в роли Уилла Смита, который в роли Хэнкока. «Молодцом!» — ну надо же, какие слова порой в голову приходят! Портье на входе странно глянул на меня, но я на это внимания не обратил, насвистывая что-то несерьезное и в десятый раз нажимая на кнопку лифта.
Снимать отсыревшую куртку и развязывать ботинки я начал уже в кабине, так что по коридору своего этажа шлепал совершенно расхристанный, с верхней одеждой в одной руке, и рюкзаком — в другой. И каково же было удивление, когда я обнаружил, что дверь моего номера слегка приоткрыта!
Будучи всерьез на нервах, я тут же опустил на пол вещи, и, по примеру Степанова, намотав на кулак шарф, медленно открыл дверь и шагнул внутрь. Храбрость это глупость?! Плевать! Ярость уже плескалась в крови, заставляя кулаки сжиматься, а легкие — гонять бешеные объемы кислорода, готовясь к схватке…
— …И-и-и-! Гера-а-а-а! — Тася буквально запыгнула мне на руки, обвив ногами мою талию и запустив пальцы в мои волосы.
Я на минуту задохнулся от ее запаха, поцелуев, ощущения горячего, ладного тела… Черт меня побери, мы не виделись всего-то дня четыре, а соскучился я до ужаса! Это просто сумасшествие какое-то. Или наоборот — любить одну женщину есть признак наибольшей адекватности?
— Чего смеешься? — она на секунду оторвалась от меня и склонила голову, глядя своими зелеными глазищами.
— Рад тебя видеть, — я дунул ей в лицо и снова притянул к себе.
И едва не забыл снаружи, в коридоре, рюкзак и куртку. Да и черт бы с ними, но — запись беседы с Постолаки! В общем, пришлось оторваться от Таисии, забрать свои вещи, закрыть дверь на замок ну и потом уже…
Поезд Москва-Минск у Таси был не так чтобы рано, потому мы даже успели поспать часа четыре, освежиться в душе, позавтракать в гостиничном ресторане и добраться до Белорусского вокзала. Портье в фойе «Минска» провожал нас всё теми же странными взглядами, но мне, если честно, было наплевать. Пустил же он как-то Таисию в мой номер? Вот пусть и дальше пучит свои бычьи бельмища и завидует молча.
Прощались на перроне долго, проводник проявлял понимание и не поторапливал.
— Ну всё, не задерживайся тут, в этой своей Москве! Так и знай Гера — я там одна и очень, очень жду! — послала мне воздушный поцелуй уже из тамбура моя ненаглядная.
— Пара дней — и приеду! — пообещал я, всей душой надеясь что никакие столичные перипетии не помешают мне выбраться домой, в Беларусь.
А Минск там, или Дубровица — это уже дело десятое. Как там пели опальные рокеры? «Каб любіць Беларусь, нашу мілую маму, трэба у розных краях пабываць…» Я чувствовал, что наелся и южной экзотики, и столичной суеты по самое горло и соскучился по родным болотам, бульбе, гэканью и злорадному пофигизму земляков.
Но — расслабляться было рано: Москва не отпускала. Предстоял семинар с будущими журналистами — студентами МГУ, и оформленное журналистское расследование в «Комсомолку»… И я понятия не имел, как провернуть всё это! В голове было совершенно пусто, я никак не мог сложить в стройную конструкцию обрывки мыслей и идей, чтобы врубиться: что говорить и как писать. Больше всего на свете мне хотелось сорваться на автобусе, самолете, следующем поезде — прочь отсюда. Можно вывезти человека из провинции, но провинцию из человека — никогда?
Это точно — про меня. Я спустился в подземку, с тревогой посматривая на часы — до семинара оставалось минут сорок. Однако, пользуясь Московским имени Ленина метрополитеном, я рассчитывал добраться до «Александровского сада» в срок. То есть — до «Калинина», конечно… Вот ведь зараза: белозоровская память, порой так чудесно выручающая меня в трудных ситуациях, вовсе не спешила переводить местные советские названия в привычную мне систему координат! А он ведь жил тут, в Москве, несколько месяцев!
Хотя, зная того, настоящего Белозора, я вполне мог предположить что всамделишный Гера жил не в Москве, а в архивах и спецхранах, выбираясь из-под груд пожелтевшей бумаги только для того, чтобы не умереть от голода и справить естественную надобность. Дай ему волю, он и спал бы там, сдвинув стулья! Но наверняка архивные работники вытягивали его из фондов за руки и за ноги, едва только у них кончался рабочий день…
