В ответ он потянул сильней. Она рванулась, разозленная прикосновением, посмотрела на шимскар в ладони Кестеля.
– Ну ты и убогий!
Он не ответил. Хоть бы рука прошла прежде, чем доберутся до входа в Лабиринт.
– С такими медальонами на шее рыцари едут на драконов. Он – пламя, распаляющая их ярость. А ты, ничтожество, держишь его как шимскар, чтобы успокоить свои болячки. Ты еще помнишь то, что там до сих пор ее портрет?
Кестель всматривался в небо, боялся, что маг кинется на него в обличье хищной птицы или даже огнедышащего дракона.
Алия крайне раздражала Кестеля. Он пожалел, что дал ей маску, потому что теперь ничего не мог прочитать на ее лице.
– Когда умрет женщина в башне, шимскар потеряет силу и ничто больше не принесет тебе облегчения.
Кестель промолчал.
– Но зато усилится другая магия. Если продашь медальон какому-нибудь магу – озолотишься. Ну что, ты обдумал мое предложение? Позволишь себе помочь?
– Я вижу, ты любишь говорить сама с собой, – заметил Кестель.
– Уж лучше, чем с дураками. Если мне не поверишь – уж точно ты дурак.
Она замедлила шаг. Кестель осмотрелся. Высокая тут трава. Сочная. Наверное, эту землю удобрили вырезанные под корень хунг. Но Кестель опасался не мертвых.
– А может, тебя заинтересовало бы известие о том, что тот якобы случайно попавшийся тебе маг, который и сделал тебя бессмертным, – именно тот, кто создал мозаику?
Кестель мимо воли посмотрел на Алию, забыв, что увидит не лицо, а только серебро маски. Маска плакала кровавыми слезами.
– Правда же, любопытно? Такое стечение обстоятельств. Попавшийся тебе чернокнижник – это ВанБарт, тот самый, помогавший хунг в войне с Тринадцатью княжествами. ВанБарт тебе представился? Или позабыл?
Кестель вспомнил о том, что говорил гусляр про роль Ордена в войне с хунг, и о том, сколько может знать Алия.
– Мы оба знаем: чтобы сложить мозаику, укрытую хунг, нужно обладать некоторыми способностями… а ты по счастливой случайности ими как раз и обладаешь. Это, наверное, и объясняет, зачем тебе сохранили жизнь.
Алия пошла еще медленнее, хотя Кестель все яростней тянул и пихал ее. Она рассмеялась.
– А может, объясняет и то, зачем ты, потрепав языком про свое будущее геройство, так и не пошел под драконову башню. Есть одна июньская травка, вызывающая приступ страха, если ее добавить в пиво. Может, ВанБарт тебя и убедил в том, что дракон непобедим, и подсунул травку? Но что было потом, после того как погибли ушедшие к башне? Что ВанБарт пообещал тебе? Что знает заклятия, позволяющие победить? И ты ему поверил? Ведь поверил – и выпил схарет, который простолюдины считают лютой отравой. И ведь не зря считают, он отрава, но не тогда, когда под боком бормочет заклятия могучий маг.
Алия умолкла и впилась взглядом в лицо Кестеля. Тот отвернулся, уставился на небо. Дьявол ее раздери, откуда она столько знает?
– Ну что, и ты согласился? Ведь да? – жадно спросила она. – Кестель, ты ведь ощутил в себе силу. Тебе показалось, что ты можешь одолеть дракона.
К нему снова пришло давешнее чувство – будто проснулся после той отравы. Он тогда ощутил не силу, а отчаяние и безнадежность. Он тогда два дня блевал и ослаб так, что не смог бы и поднять меч. Тогда о Кестеле позаботились два старика из корчмы на краю города.
О том не хотелось вспоминать, а Алия не унималась.
– А может, ты ничего и не ощутил, а чувство, придававшее твоей жизни смысл, внезапно угасло? Если уж к тебе пришла сила, отчего ты не пошел на дракона? Отчего ты кинулся громить корчмы и тамошних девок? Тебя, небось, самого поражало то, что недавно ты мог любить, и как любить… Кестель, заклятия обычно имеют побочные эффекты, а уж в особенности заклятия самые сильные. Дезориентация, потерянность… ты же пил горькую, дрался, любил. Всего слишком, сверх меры, ведь выпивка не приносила забвения, а купленная любовь не утоляла жажду. В Багровой корчме сильнейший наркотик едва поправил тебе настроение. Тогда я единственный раз видела, как ты смеешься. Я же вижу, как ты мучаешься, как тебя не слушается собственное тело. Я знаю, до чего дошел ВанБарт, когда создавал мозаику. У него просто нет совести. И чего же он пожелал за снятие заклятия?.. Хм, мы ведь оба знаем, чего он пожелал.
– И откуда все эти откровения? – буркнул Кестель.
Он уже с пару минут назад понял, что Алия блефует. Он знала далеко не все. ВанБарт ничего не пожелал. Маг пропал после того, как вывел отраву из тела Кестеля, и никогда больше не встречался с Кестелем.
– Ты не боишься смерти, магия на тебя не действует, и чувства твои не глубже того горшка, в который я писала в Багровой корчме. И боли ты не чувствуешь, как другие люди…
Алия умолкла, а потом нерешительно добавила:
– Ох, ты был прямо образец стойкости, когда Хавараш ломал тебе колени. Трудно было бы тебя к чему-нибудь принудить или вырвать признание, заставить выдать тайну. Тебя не одурманить и не обмануть магией, даже и подкрасться к тебе трудно, потому что ты не спишь. По сути, у тебя нет слабых сторон. ВанБарт сделал из тебя идеальный инструмент.
