– У тебя «смерть-лампа» пустая, так что оставь пулемет себе. В моем случае два патрона – два «мусорщика», а это сейчас важнее всего.
– А ты любишь прихвастнуть, – вторично осклабился профессор.
– Троллить будешь своих разбежавшихся бюргеров, когда соберешь их обратно, – заметил Мастер. – По факту же Снайпер вряд ли промахнется из «стечкина» в замкнутом помещении. В отличие от некоторых. Поэтому вам, уважаемый, и рекомендовано поливать из пулемета по площадям, а ценный боеприпас предоставить тому, кто его в случае перестрелки лучше применит.
Кречетов обиженно пожал плечами и ничего не ответил. Ну, это его проблемы. Мастер прав: в боевой группе каждый должен делать то, что у него лучше получается, а все эти обиды-разборки – удел гражданских, мучающихся от безделья…
Из темного проема несло какой-то пакостью, похоже, теми же самыми полуразложившимися волокнами. Причем к этой вони явно примешивались знакомые нотки. Убойный смрад волокон перебивал все другие запахи, но, тем не менее, не мог заглушить сладковатого зловония разлагающейся плоти.
– Что ж там такое нахрен? – проговорил Призрак, прикрывая нос рукавом. – Будто стая крыс передохла, а потом ее сложили в кучу и сверху обдристали.
– Духан знатный, – согласился Мастер. – Центром Зоны тянет не по-детски. Я так и знал, что он будет вонять, как разрытая могила фанатика Монумента, сдохшего от гнойного перитонита.
– Запах тайны и приключений именно такой и есть, – согласился Кречетов. – Романтикам на заметку. Впрочем, это не только в Зоне так. На Большой земле тоже рано или поздно понимаешь, что практически всё загадочное, красивое и манящее на самом деле есть не мечта всей жизни, а скука смертная, изрядно попахивающая дерьмом.
– Философы, может, заткнетесь? – негромко предложил я. – Хрен знает, что там впереди, а вы дискуссию устроили.
– Это от нервов, – сказал Кречетов. – Когда мандраж пробирает, на философию тянет прям сил нет.
– Это хорошо, – заметил Призрак. – Других от мандража только медвежья болезнь одолевает.
– Одно другому не мешает, – отозвался Профессор. – Философия это и есть медвежья болезнь духа.
Понятно. Группа притерлась, нашла друг друга и не придумала ничего лучше, как помолоть языками, шествуя по короткому тоннелю навстречу тусклому свету впереди. Знакомая аномалия, «Болтовня» называется. По ходу, в этом тоннеле она и расселась, а мы в нее благополучно влезли. Если человека, начавшего ни с того ни с сего чесать языком, вовремя не остановить, то жертва «Болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает. Можно в челюсть двинуть, например, а можно и удивить чем-то. Мне, кстати, тоже очень хотелось вступить в дискуссию, и я держался из последних сил…
Но, сделав еще три шага, я вдруг разом забыл про настойчивый позыв почесать языком вместе со всеми. И остальные, кстати, забыли тоже. Заткнулись, увидев то же, что увидел я, при этом излечившись от «Болтовни» разом и кардинально.
Мы находились в зале размером чуть меньше предыдущего. Стены этого помещения были непрозрачными – то ли потускнели без команды «мусорщиков», то ли изначально были такими.
Впрочем, света здесь хватало. Гнилостного, зеленоватого, исходящего от пузырящихся луж ядовитой «газированной глины», больших и маленьких, разбросанных тут и там, словно кляксы, наляпанные по неосторожности начинающим художником.
В центре зала была навалена приличная куча трофеев, явно приготовленных то ли к отправке в мир «мусорщиков», то ли к уничтожению. Здесь были автоматы, снайперские винтовки, пистолеты, боевые ножи, причем почти все со следами «доводки» артефактами – вон рукоять ножа отдает космическим мраком от навершия, в которое вделаны несколько крупных «черных брызг», а там ствол отливает синевой от «булавок», вделанных в цевье. Даже вон к «эфке» кто-то додумался «зуду» тупо скотчем прикрутить. Даже и не знаю, что будет, если рванет такая «эфка», просто фантазии не хватает…
Но большую часть кучи трофеев составляли головы. Человеческие головы. Очень аккуратно отрезанные. Причем на месте среза не мясо виднелось с обрубками артерий и не срез позвоночного столба. Нет, там был слой кожи. Обычной кожи, как на щеках или на лбу, отчего головы казались искусственными, будто предназначенными для манекенов. Только и осталось, что проделать в них отверстия для крепления и насадить на пластмассовое туловище.
Но нет, головы были настоящими. Вонь от них мы и почувствовали в коротком тоннеле, соединяющем два помещения. Жуткие трофеи «мусорщиков» уже начали гнить, и это было хорошо заметно по нижним головам, успевшим покрыться явными признаками разложения. По ходу, пришельцы в суматохе последних событий просто подзабыли о них, и трофеи начали портиться в ядовитом воздухе, пропитанном испарениями луж «газированной глины».
Но сейчас меня больше интересовало то, что находилось дальше, за горой жутких трофеев «мусорщиков».
