– Надо звонить Прыщу, – сказал один из бандитов.
Большой витиевато выругался, но спорить не стал: его коллега был прав. События принимали странный оборот, и в такой ситуации безопаснее всего переложить ответственность на плечи начальства. Как говорится, пусть конь думает, у него голова большая…
Тем временем «КамАЗ», грохоча на выбоинах и хлопая позади рваным тентом, мчался по бетонке.
Шибздик немного успокоился и сел ровнее, перестав корчиться на сиденье и ежеминутно нырять под приборную панель. Он все еще поглядывал в боковое зеркало, опасаясь погони, но неживая голубоватая бледность уже покинула его лицо, а глаза утратили стеклянный блеск и снова сделались живыми и хитрыми, хотя и немного напуганными.
– Ну ты и крутой, – с восхищением повторил он. – Интересно, кем ты был раньше.
– Мне тоже, – отозвался Баклан.
Впереди показалась глубокая, ощетинившаяся по краям острыми обломками рытвина. Баклан снял ногу с педали газа и слегка притормозил. Беспокойно вертевшийся Шибздик опять смотрел в боковое зеркало.
– О! – воскликнул он. – Во сиганул! Гляди, гляди, катится!
Машину зверски тряхнуло на выбоине, полуприцеп мотнуло так, что он чуть не опрокинулся. Баклан непроизвольно лязгнул зубами и посмотрел в зеркало со своей стороны. Он ничего не увидел, кроме клубящейся пыли и бешено мотающегося края брезентового тента.
– Кто там катит? – спросил он.
– А я знаю? Какой-то хрен. Похоже, в кузове сидел. Когда ты тормознул, он спрыгнул. Камикадзе какой-то…
Баклан вспомнил мелькнувшее среди придорожных кустов усатое лицо. Камикадзе, подумал он.
И вправду, камикадзе. Нашел себе развлечение… На спидометре восемьдесят, а он сигает, как бешеный кузнечик…
Мысли об усатом камикадзе были какими-то беспокойными, царапающими. Они звучали явным диссонансом на фоне владевшей им эйфории. Баклан в последний раз попытался припомнить, где и при каких обстоятельствах мог видеть это загорелое лицо с привычно прищуренными глазами, не вспомнил и мысленно махнул рукой. У него хватало других забот.
– Слушай, – сказал он, – ты хотя бы примерно представляешь себе, где мы находимся и куда едем?
Шибздик равнодушно пожал плечами.
– Столько же, сколько и ты, – ответил он. – Какие-то заколдованные дебри. Бетонка эта непонятная…
– Бетонка как раз понятная, – возразил Баклан. – Военная бетонка. И ангар, в котором мы с тобой парились, тоже армейский. Технику там держали… Тяжелую какую-то технику.
– Танки? – заинтересованно спросил Шибздик.
– Может, и танки. Только вряд ли. Больше похоже на ангар для ракетных тягачей.
– Это нам что-нибудь дает? – с надеждой спросил Шибздик.
– Вряд ли. Страна у нас большая, и ракет по ней за пятьдесят с лишним лет понатыкали больше, чем огурцов. Может, мы под Москвой, а может, отсюда до Амура полторы версты… Ты сам-то откуда?
– Да из Мурома я, – зябко ежась при мысли о том, что эти места могут оказаться Приамурьем, ответил Шибздик. – Я ведь тебе уже говорил…
– Извини, забыл, – сказал Баклан.
Он свернул на обочину и заглушил двигатель.
– Ты чего? – забеспокоился Шибздик.
– На этом корыте мы далеко не уедем, – сказал Баклан. – Догонят, возьмут в «коробочку», прострелят покрышки, и аминь. Не понимаю, почему они давно этого не сделали. Да и потом, солярки в баке все равно не осталось. Еще километр-другой, и станем.
Пешком надо уходить. Ты домой, в Муром?
– Пожалуй, – сказал Шибздик. Он открыл дверцу и неловко выпрыгнул из кабины на пыльную обочину. – У меня там жена, дочка… Баба, конечно, дура, – он вдруг хохотнул и энергично почесал за ухом, – но все-таки своя. И мя-а-агкая!.. А сам-то ты куда?
– Спроси что-нибудь полегче, – ответил Баклан, выбираясь из кабины. – Зависит от того, где мы. Может быть, здесь и осяду. Посмотрю, что да как. Может, знакомых встречу.
– Обалдел, что ли? – удивился Шибздик. – Какие у тебя тут знакомые? Даже если ты местный… Ты ж не помнишь никого!
– Почему же, – невесело улыбнулся Баклан, – некоторых помню.
– Ты это брось, – после паузы сказал Шибздик. – Тоже мне, Монте Кристо житомирский… Очухайся сначала. Вспомни, кто ты, семью найди, если есть. Может, они сутки напролет убиваются, ищут тебя повсюду, есть-пить перестали? Успеешь еще навоеваться.
– Тоже правильно, – задумчиво сказал Баклан.
Он с лязгом захлопнул дверцу. – Ну, пошли, что ли.
Ты прав, конечно, – продолжал он, когда они углубились в лес. – Только где их искать? Ведь ни имени не знаю, ни фамилии… Не знаю даже, где жил.
– Да-а, – протянул Шибздик, с трудом поспевая за широко шагающим Бакланом. – Задачка… О! – оживился он вдруг. – Придумал! В Москву тебе надо, вот что!
– К президенту, что ли? – фыркнул Баклан.
– Село, – Шибздик снисходительно похлопал его по плечу, – на кой хрен ты ему сдался? Да и он тебе, если уж на то пошло…
– Вот-вот, – поддакнул Баклан.
– Ты не перебивай. Ты послушай. Я дело говорю, Есть такая передача – «Ищу тебя» называется. Не помнишь?
– Терпеть не могу ящик, – сказал Баклан. – Разве что боевичок когда посмотреть, да и то, как правило, уже на середине с души воротит.
– О! – обрадовался Шибздик. – А говоришь, ни черта не помнишь! Очухиваешся помаленьку!
