Чувствовалось, что ко мне здесь успели привыкнуть, то есть надоесть я смогла людям изрядно, правда, внешне это никак не проявлялось. Должно быть, граждане здесь жили добрые и моим мытарствам от души сочувствовали.
— Матюша дома? — спросила я, потому что народ безмолвствовал в ожидании, что скажу я, а сказать мне им было нечего.
Одна старушка повернулась к другой и спросила:
— Ты его сегодня видела?
— Нет, — покачала та головой. Далее последовал диалог, который мне пришлось выслушать до конца, так как повернуться и уйти я сочла невежливым.
— Пора бы ему появиться.
— Небось отлеживается. Ночью-то что вытворял! Видно, черти гоняли.
— Уж должен был за рассолом прибежать.., или моего послать за опохмелкой. Хотя мой с утра на рыбалке, — подумав, изрекла бабка. — Все равно должен был объявиться.
Тут старушки, весьма озадаченные, взглянули друг на друга, одна произнесла: «Господи,..», другая добавила: «Твоя воля», и обе, не сговариваясь, бросились к двери в полуподвал, совершенно забыв про меня. Но я-то про себя не забыла и поспешила пристроиться в арьергарде.
Если честно, ничего особо пакостного я от судьбы в ту минуту не ожидала. Накануне обнаружив Матюшу в состоянии полной прострации, я была уверена, что он и сейчас в ней пребывает, успев похмелиться с утра или, незамеченный бабками, сбежать на рынок, что казалось не менее вероятным. Прошлый раз соседка утверждала, что он в магазин ушел, а Матюша между тем беседовал в то время с блондином.
В общем, я двигала за бабками, сожалея, что Матюша для меня недоступен, от пьяного толку никакого, хотя, если дома его не окажется, можно попытать счастья на рынке.
Бабка, что шла впереди, потянула на себя дверь, и та открылась. Бабка сделала шаг и зычно крикнула:
— Матюша! Матюша, нечистая сила, ты где?
Вторая бабка напирала, горя энтузиазмом тоже поучаствовать в воспитании загулявшего соседа, и я сделала шаг в квартиру вслед за ней.
Вот тут и выяснилось, что я поторопилась. Оставшись в коридоре, я была бы избавлена от крайне неприятного зрелища. Впрочем, большинство людей так устроены, что, заслышав вопль, они не бегут вон, сломя голову, а непременно заглянут куда не надо, с целью понять: отчего гражданочка или гражданин так вопят.
Матюша висел на крючке, предназначенном для люстры. Здоровенном таком крюке, который торчал из потолка в обрамлении розетки из лепнины. Сама люстра стояла на стуле без признаков повреждений. Поняв, в чем дело, я сосредоточилась на люстре, прекрасно понимая, что увиденная картина будет преследовать меня всю жизнь.
— Повесился! — завопила бабка. — Святые угодники… Что ж ты наделал… — Далее она голосила без слов, вскидывая руки и прихлопывая ладонями, точно исполнительница фольклорных песен, но смешным это отнюдь не выглядело.
— Что делается, — завопила вторая, ткнула пальцем в пол и закатила глаза.
Ожидая самого худшего (хотя чего уж хуже, чем удавленник в полуметре от тебя), я перевела взгляд на пол и увидела опрокинутый табурет и вокруг него нарисованный мелом круг. На ум тут же пришел виденный в детстве фильм по повести Гоголя (повесть я потом прочитала, но страшной она почему-то не показалась). Несчастный Хома, спасаясь от нечистой силы, тоже чертил круги мелом на полу церкви, правда, от летального исхода они его не спасли.
— Ой! — громко сказала бабка и рухнула в обморок. За мгновение до этого я собиралась сделать то же самое, но так как бабуля меня опередила, пришлось собраться с силами: если мы тут все попадаем, кто ж нас отсюда вытащит.
— Гавриловна, не дури! — рявкнула первая, мгновенно приобретя черты древней воительницы. — Народ звать надо. — И она бросилась к лестнице, с намерением все смести на своем пути. На счастье, путь был свободен. — Люди! — голосила она уже на улице. — Ужас-то какой! Матюша повесился!
Я тяжко вздохнула. Очень хотелось броситься вслед за бабкой, потому что я хоть и старалась не смотреть на Матюшу, но лучше мне отнюдь не становилось. Однако и бабку без сознания оставлять тут было нечестно. Я пристроилась возле нее на корточках и жалобно попросила:
— Очнитесь, пожалуйста.
— У меня сейчас сердце остановится, — ответила она голосом умирающей, а я принялась звонить в «Скорую».
Пока я звонила, бабка вскочила и бросилась вон из квартиры, а я чертыхнулась и, сделав неловкое движение, влетела лбом в ноги Матюши, хотела заорать и наконец-то бежать отсюда, ног под собой не чувствуя, но тут другая мысль пришла мне в голову. Должно быть, авантюризм перешел ко мне по наследству от прапрадеда, потому что вспомнила о тайнике Матюши, и меня неудержимо повлекло в гостиную. Очень захотелось узнать, что ж такое он там прятал. Желание было столь сильным, что, забыв о самом Матюше и о возможных последствиях, я устремилась в гостиную, хлопнулась на колени перед камином и принялась ощупывать дощечки паркета.
Лежали они плотно, а знала я место тайника весьма приблизительно, да еще здорово нервничала и торопилась — вдруг народ вместе с милицией повалит на место происшествия? Объяснить, с какой стати я здесь ползаю, будет затруднительно.
