Первый пункт плана занял немного времени. СВД Сталк так и не расчехлил, а единственный выстрел, произведенный из автомата, не оставил много нагара в стволе. Нагар же, осевший после него в душе, не в счет. Такое не вычистишь. Такое можно только приказать себе забыть – и изо всех сил стараться неукоснительно выполнять приказ…
Я поднялся на ноги, закинул за спину рюкзак и СВД, повесил на шею автомат. Да, можно много говорить о том, что война – это кошмар, который творят люди с оружием в руках. Но увы, только оружием можно остановить войну, слова здесь бессильны. И черт возьми, если суждено мне по жизни идти долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я реально готов стать самым страшным злом в этой долине для тех, кто поднимет руку на моих друзей…
В чаще деревьев послышался треск, и на поляну вывалилось что-то невообразимое, похожее на очень грязный таз на ножках.
– Хелло, босс! – заорал таз. – Ты не представлять, как я рад тебя видеть!
Я усмехнулся. Не иначе хитрый робот вживил мне какой-то датчик, и теперь от него так просто не отвяжешься. Спрашивать бесполезно, все равно не признается, так что придется принять его как неизбежное зло. Или как друга, что порой бывает одно и то же.
– Аналогично, Колян. Я тоже рад, что тебе удалось выбраться из той переделки возле базы маркитантов.
Но, похоже, серву уже было не до меня. Его рачьи глазки уставились на памятник за моей спиной.
– Босс, мой спектрометр показывать, что это чистый бронза, – восхищенно произнес серв. – Это как раз то, что мне не хватает для…
– Конфуция не трожь, – строго сказал я. – И вообще, разрушать памятники – это неправильно. Хочешь идти со мной – пошли.
– Хочешь, – отозвался серв, с сожалением отворачиваясь от памятника. – Иначе бы мой не искать так долго свой босс. А там, куда идти хозяин, есть много еда для голодный серв?
– Боюсь, что скоро ее там будет слишком много, – ответил я.
Костер взметнул свои языки к ночному небу – и опал, словно истратив все силы в этом безуспешном рывке. Шаман удовлетворенно кивнул и спрятал под лохмотья мешочек с измельченными в порошок костями белого фенакодуса, смешанными с сушеными корнями горюн-травы. Духи-покровители клана приняли жертву, и этой ночью возле священного костра не будет произнесено ни слова лжи. В противном случае рассказчик позавидует доле дампов, заживо разлагающихся от неизвестной и неизлечимой болезни.
Вождь клана сидел на возвышении, искусно сложенном из кирпичей и накрытом толстой шкурой жука-медведя, взятой с подбрюшья. Мало кто знает, что под хитиновой броней чудовища находится самый лучший мех, который можно достать под Серым небом. Но и мало кто умеет добыть жука-медведя и при этом сам остаться в живых.
Люди клана Огненной Крысособаки умеют. И пусть некоторые презрительно зовут их трупоедами. Нет ничего зазорного в том, чтобы съесть плоть убитого врага, – ведь при этом в воина переходит вся сила мертвеца. Если, конечно, знать, какие части можно есть, а какие нет. А то вместе с силой может перейти какая-нибудь зараза. Или дурь, которую не выгонит из бестолковой башки ни один шаман, даже самый опытный.
Шаман клана был весьма опытным и в излечении болезней, и в предсказании погоды, и в проведении ритуалов. Сильно прихрамывая на левую ногу, которую еще в молодости изуродовал водяной осьминог, шаман приблизился к трону вождя и произнес:
– Все готово, Величайший. Можно начинать.
Речь шамана была певучей, с переливами, которые недоступны примитивным голосовым связкам хомо. Когда люди клана Огненной Крысособаки общаются между собой на своем языке, их речь напоминает прекрасную рассветную песнь бабочки-падальщика. Это общаясь с хомо, им приходится приноравливаться к их убогой речи, отчего примитивные двуногие, имеющие наглость называть себя людьми, считают вормов существами низшего сорта.
Вождь кивнул медленно, с достоинством. Как и подобало вождю на важных церемониях, сейчас он был облачен в свободные одежды, искусно сшитые из выделанной кожи молодого рукокрыла. На плечи вождь набросил плащ из шкурок хоммутов, а его голову украшал сложный убор, который венчала голова крысособаки с оскаленной пастью. Поговаривали, что это и есть та самая Огненная Крысособака, давшая имя клану и ставшая его тотемом. Никто уже не помнил, чьи руки сработали головной убор вождей клана, передаваемый из поколения в поколение. Но не было ничего удивительного в том, что он до сих пор оставался в таком прекрасном состоянии, – искусством сохранять отрезанные головы живых существ в первозданном виде любой охотник, рыболов или перевозчик клана владел в совершенстве.
