Я вытащил из «Ингрэма» магазин и метко бросил его на кровать – хоть я и не баскетболист, в такую «корзину» сложно было промахнуться даже из другого угла огромной комнаты. Автомат же повесил на пару свободных крючьев, с изгибов которых была стерта пыль. Если хозяин снял со стены именно эту американскую трещотку, а не что-то другое, то, скорее всего, он долго учился попадать из нее в спичечный коробок с пяти метров. Что меня решительно не устраивало.
После чего из обширного семейства автоматов Калашникова, представленных в комнате, я выбрал хорошо знакомый мне куцый АК-104. Доводилось мне уже носиться по зараженным землям Украины с этим вариантом известного всему миру огнестрела. И показал себя автомат весьма неплохо. Тем более что за время моего пребывания в этом негостеприимном мире я почти не видел, чтобы кто-то использовал здесь оружие калибра 5,45 миллиметра. А вот побитые советские АКМы под патрон 7,62 × 39 встречались. Хоть и не часто, зато помногу.
– На кровати посиди, – качнул я стволом автомата.
Нейромант повиновался беспрекословно. Подошел, сел на краешек своего безразмерного ложа, скрестив руки на животе. И молодец. Как писали в мое время на милицейских плакатах-инструкциях для потенциальных заложников: «Настройтесь психологически на то, что моментально вас не освободят».
Я же тем временем, взяв свой «сто четвертый» АК хватом «винчестер» (приклад под мышкой, цевье на предплечье), принялся отсоединять магазины от советских АК и АКМов – их в спальне было несколько видов, в зависимости от годов выпуска. В результате набралось пять магазинов. Уже что-то.
– Чего ж «сто третьего»-то в коллекции нет? – спросил я, поворачиваясь к нейроманту. – Я бы…
Вот черт!
Нейромант, не вставая с кровати, целился в меня из ПМа, держа пистолет обеими руками. Не иначе из-под подушки достал, пока я магазины собирал. Руки его слегка тряслись. Оно и понятно. Одно дело – красиво перемещаясь, стрелять по неподвижным мишеням, плотно зафиксированным в клетках Торквемады. И совсем другое – целиться из пистолета в человека, у которого в руках автомат.
Нас разделяло метров семь-восемь. Итак, расклад: у него пистолет плюс мандраж псионика, наверняка никогда не стрелявшего в вооруженного противника. На фига ему, когда боевые роботы все за него делали? У меня – под мышкой правой руки направленный стволом вниз автомат с примкнутым магазином, в левой – еще один магазин. Остальные я на пол сложил. М-да, и как я проворонил ситуацию? Ну да ладно, размышления о смысле жизни оставим на потом. Если выживем, конечно.
– И чего не стреляешь? – тихо спросил я, крайне внимательно следя за глазами Драйва. Кто-то спросит, почему не за указательным пальцем, пляшущим на спуске? Все просто. Непрофессионал перед выстрелом обязательно прищурится, подсознательно опасаясь грохота и отдачи. Нейромант не щурился. Он просто «держал» меня.
– Стой где стоишь, хомо, – прошипел он. – Не шевелись – и проживешь еще с недельку.
Понятно. Судя по усилившимся ударам и треску, доносящимся снизу, к штурмующим подоспела подмога, и стальная дверь начала поддаваться. А нейромант, как всегда, ждал, когда всю работу за него сделают другие. Хотя, может быть, он не стрелял потому, что у него имелась некоторая информация, которой он жаждал со мной поделиться – в рамках ответной мести, конечно, а отнюдь не ради повышения уровня моей осведомленности о способах недельного выживания в ржавых настенных клетках.
– Ты будешь плохо умирать, хомо, – продолжал Драйв свистящим от ненависти шепотом. – Ты думаешь, что отомстил ворму? Как бы не так. У этого ворма два сердца. Он отлежался часок в гостинице, потом собрал трофеи, которые отнял у тебя, и ушел на север. Он идет к себе домой с добычей, а ты будешь умирать, заживо разлагаясь на стене, долго и медленно…
– Да ну? – сказал я.
И выронил магазин.
Когда непрофессионал напряжен, а в картинке перед его глазами что-то меняется, он начинает истерить. А если у него в руках пистолет – стрелять…
Драйв нажал на спуск еще до того, как автоматный магазин ударился об пол. Но я уже падал, в полете успев перехватить автомат, щелкнуть предохранителем и передернуть затвор.
Мы выстрелили одновременно…
Страшный удар в живот перебил мне дыхание, и я почувствовал, как внутри меня что-то лопнуло. И уже плевать мне было на то, что труп нейроманта повалился на кровать с дыркой во лбу. Сейчас меня больше интересовала собственная требуха. Если в ней засела пуля, то покойный нейромант был не так уж далек от истины, когда говорил, что я буду умирать плохо и долго.
Я глянул вниз…
