Женщина презрительно смерила его взглядом.
— Шутник, да?
Гриша поспешно ретировался. Пересек Красную площадь и вышел на Пятницкую. Забрел в булочную, где купил пару кренделей, посыпанных сахаром, и в молочный напротив «Новокузнецкой», где купил бутылку ряженки. Он и рад был бы купить что-то более интересное, но выбор был скуден — пришлось довольствоваться «обедом строителя», как назвал бы такую комбинацию из хлеба и молочного продукта Шрудель. Единственное, что Гриша не совсем понял, так это зачем надо становиться в очередь в кассу, чтобы там заплатить, после чего с полученным в кассе чеком вставать в очередь к продавщице, где она тебе дает товар по чеку. Почему нельзя заплатить напрямую? Никакой логики эта громоздкая конструкция не несла. Только создавала лишнюю толкучку.
Выйдя на свежий воздух, Гриша уселся на выступ в стене и перекусил. После еще немного побродил по центру Москвы и поехал домой к Шруделю. По дороге натолкнулся на очередь, растянувшуюся на всю улицу. Стояли за бананами. Стояли мужественно и непоколебимо, несмотря на истошные выкрики продавщицы: «Не занимайте! На всех не хватит!» Все понимали, что риск есть, но он того стоил. Жизнь была лотереей, хотя и с несколько убогими призами. Грише запомнился мужчина с портфелем, который стоял в очереди, читая книгу. То ли из-за погруженности в литературу, то ли из-за длины очереди, которая, как испорченный телефон, искажала информацию, но цель своего стояния он узнал уже на полпути к киоску с бананами.
— Какие, к черту, бананы? — возмутился он. После чего схватил портфель и, уходя, плюнул с досады: — Тьфу ты! А я думал, за сорочками!
Когда Гриша добрался до дома, был уже глубокий вечер. Шрудель встретил его радушно и был, как ни странно, трезв. Он перетащил раскладушку в комнату, заявив, что спать на балконе — это неправильно. Тем более что балкон старый, не ровен час обвалится — ему тогда будет неловко перед Гришей. Он так и сказал: «неловко», как будто падение с девятого этажа живого человека вызывает именно чувство неловкости. Гриша возражать не стал — падать ему не хотелось.
Так и улеглись: Шрудель на разложенном диване, Гриша на раскладушке у окна.
Сначала ему казалось, что уснуть не удастся — рой мыслей закружился в утомленном мозгу, едва он опустил голову на подушку. Но усталость взяла свое быстрее, чем он предполагал.
«Надо бы завтра снова сходить в „Иллюзион“, — подумал Гриша, зевая, — вдруг получится… А может, и правда, все это — затянувшийся сон».
В этот момент с дивана донесся могучий храп Шруделя, слишком реалистичный для сна.
«М-да», — мысленно хмыкнул Гриша, но больше ничего подумать не успел, так как заснул. Выспаться, впрочем, было не судьба.
Посреди ночи противно захрюкал замотанный изолентой телефон. Гриша услышал, как Шрудель что-то пробубнил в трубку, а затем включил настольную лампу. Натянул майку, после чего стал прыгать по комнате, пытаясь спросонья попасть в штанину джинсов. Доскакав до Гришиной раскладушки, тряхнул того за плечо:
— Эй!
— Чего? — испуганно вздрогнул Гриша.
— Чего, чего? — передразнил его Шрудель. — Вот вы все дрыхнете, товарищ Гранкер, а между тем реакционные силы Запада денно и нощно разлагают моральный облик строителя коммунизма.
— Господи! — застонал Гриша. — Ты можешь нормально говорить?
— В кино пойдешь?
Гриша нервно сглотнул, чувствуя, что сходит с ума.
— Сейчас?!?
— Если я спрашиваю сейчас, то, наверное, сейчас. Если б кино было через год, я бы тебя спросил через год. Логично?
«Опять у тебя все логично», — про себя чертыхнулся Гриша.
— Сейчас три часа ночи, — забормотал он, хотя понятия не имел, который час. — Какое кино? Кинотеатры же закрыты.
— Я тебя что, в кинотеатр зову? Я в кино зову.
— А какая разница?
Шрудель махнул рукой — мол, что с ребенка неразумного возьмешь?
— Короче, ты идешь или нет?
Гриша пробурчал что-то, но все-таки встал — в конце концов, в этом безумии было что-то привлекательное.
К киноклубу, находившемуся где-то на противоположной окраине Москвы, они подъехали через час. Их подбросил на машине приятель Шруделя, Лева Коваль, который пребывал в каком-то эйфорическом возбуждении от предстоящего кинопросмотра, все время размахивал руками, так что казалось, не он ведет машину, а она сама едет туда, куда надо.
— Вот подфартило так подфартило! — кричал он, отчаянно жестикулируя.
Шрудель спал, прислонившись головой к стеклу. Гриша зевал и сонно всматривался в непроглядную московскую ночь за окном. По сравнению с современной сияющей неоном Москвой эта Москва казалась глухой пещерой. Грише очень хотелось знать, куда они едут, но беспокоить Леву было боязно — тот и так был перевозбужден — не ровен час, угробит всех на радостях.
