— А вы никого не видели входящим или выходящим из корпуса, пока прогуливались? — с надеждой спросила она.
— Конечно, нет. Я прогуливалась по аллее, там, куда выходят окна Акима. А входная дверь с противоположной стороны. Поэтому я по определению ничего не могла видеть.
— Как же Аким объяснил наутро свое поведение?
— А никак! — легко ответила Кира. — Сделал вид, что не помнит, кто я такая.
— Милый. А теперь вопрос на засыпку, — азартно сказала Вероника. — Инна Головатова хотела показать вам на сон грядущий какой-то конверт. Вы знаете, что за конверт она имела в виду?
Вероника в общем-то не рассчитывала на сколько-нибудь внятный ответ. Поэтому была поражена, когда Кира ответила:
— Знаю. Речь идет о конверте с заданием.
— Не поняла… — протянула Вероника.
— А что тут понимать? Никто ведь не знал, что Нелли Шульговская утонет в ванне. Поэтому в редакции журнала серьезно готовились к проведению третьего тура. Вечером приезжал заместитель главного редактора.., как его? Казарюк. Он раздал всем финалисткам конверты. Утром в доме отдыха должны были разыграть сцену убийства. Каждой из нас дали кое-какие зацепки.
— Всем разные?
— Всем разные. Ну, это совершенно обычное дело. Слышали, наверное? Иван Петрович ходит в белой куртке, а ботинки у него не черные и не синие. Петр Иванович поднялся в восемь утра и надел красную куртку. Вы должны себе представлять эти задачки, из них составляют сборники для продвинутых школьников.
— Да-да, я понимаю, о чем вы говорите.
— Так вот. Я думаю, что Инна Головатова собиралась заглянуть ко мне со своим конвертом.
— Именно с ним? Почему вы так думаете?
— Потому что у меня самой возникало искушение раздобыть как можно больше информации.
— А куда потом делся этот Казарюк? — спросила Вероника.
— Собирался ехать в Москву. По крайней мере, он торопился. Не стал особо со мной рассусоливать.
— А где теперь ваш конверт с заданием, не помните?
— Кажется, я оставила его в номере. Мы так поспешно собирались! Впрочем, думаю, вы делали то же самое.
— Кира! Вы ведь до конца недели пробудете в Москве?
— Полагаю, что так, — важно ответила та.
— Прошу вас, не отказывайте мне во встрече, если появится надобность. Я собираюсь отыскать убийцу Нелли Шульговской, а вы можете мне помочь.
— Честно говоря, мне бы не хотелось лезть в это дело.
— Вы уже в нем по самые уши, уверяю вас. Правда, глубже вы не лезете. Лезу я. Кстати, Кира, Акимов не оставлял вам своего телефона?
— Не оставлял, — ответила Кира. — Но я ухитрилась его достать. Правда, зря. Но откуда ж я тогда знала?
— И как же вы его достали?
— Подарила сладкий поцелуй заму Шульговской Казарюку, за это он подарил мне акимовскую визитку.
— Прочитайте, пожалуйста, что там написано, — попросила Вероника. — Только не говорите мне, что вы ее выбросили, я этого не переживу.
— Зачем это я буду выбрасывать? — тоном записной скупердяйки ответила Кира. — Информацией в наши дни не разбрасываются.
Рыськин явился часа через полтора и дал три коротких отрывистых звонка, побудив Веронику вскочить и промчаться к двери.
— Ося, дорогой, все нормально? Все обошлось? — накинулась она на своего горе-телохранителя.
— Не плачь, старушка, меня не били сапогами по ребрам и не рвали ногти плоскогубцами. Я просто немножко не выспался. Однако, уверяю тебя, это не помешает мне работать, как негру. Знаешь, как я волновался, что тебя пристрелят, пока я буду объяснилки писать? Надо же, козлы какие — спутали меня с психом!
— Ты действительно выглядел, как форменный псих! — сердито сказала Вероника. — А как ты орал! Я думала, у меня лопнут барабанные перепонки. И еще эти пузыри изо рта.
Рыськин потупился.
— Конечно, я понимаю… — промямлил он. — Я должен был тебя предупредить… Но мне просто не хотелось, чтобы ты обо мне плохо думала…
— Ты, собственно, о чем?
— Понимаешь, у меня болезнь такая…
— Какая? — насторожилась Вероника.
— Ну, эта. Известная такая, немецкая. Боязнь замкнутого пространства.
— Клаустрофобия, что ли?
— Точно, она.
— А почему она немецкая-то? — опешила Вероника.
— Как почему? — удивился Рыськин. — Там же имя в начале немецкое — Клаус. А потом уже к имени приделана болезнь — трофобия. По крайней мере, я так понимаю.
— Ага, — сказала Вероника. — В общем-то, логично. Может, она и вправду немецкая? Ось, поедем сегодня на Зубовскую площадь?
— А там что? — заинтересованно спросил тот.
— Там работает некий Аким Голубцов. Надо бы расспросить его кое о чем. Я позвонила ему, пока тебя не было, договорилась, что он в час дня выпьет со мной чашечку кофе.
— Прелестно! — с иронией воскликнул Рыськин. — Ты была уверена, что я из-за решетки сразу же побегу к тебе!
— Ты очень ответственный, Ося, — польстила ему Вероника. — Я ни секунды не сомневалась, что ты не бросишь, так сказать, рабочее место.
— Ну, ладно, погнали. Только из подъезда первой не вылетай, бормашину тебе в зуб!
Аким Голубцов был отвратительно молод. «Интересно, как могла дура Кира рассчитывать на то, что он будет изучать с ней созвездия, когда она годится ему если не в матери, то уж по крайней мере в старшие сестры? В сильно старшие».
