– Ну да, – пожал плечами профессор. – Избитая тема, ничего нового. Ну родился у меня сын в колбе, как две капли воды похожий на меня. Ну, при помощи верно подобранной комбинации артефактов я ускорил его взросление. И что толку? На выходе я получил полного дебила со стерильными мозгами. Которого немедленно отправил на утилизацию.
– Убили собственного ребенка?
Кречетов поморщился.
– Повторюсь: утилизировал результат неудачного эксперимента. Кстати, подобных результатов у меня впоследствии было еще десятка два, с тем же грустным финалом. Пока однажды я все‑таки не добился своей цели.
Профессор довольно потер руки.
– Не спрашивайте, как я это сделал. Достаточно того, что у меня все получилось. Теперь я могу создавать абсолютные копии человека с тем же набором информации в голове, что был у носителя. Воспоминания, опыт, навыки – всё остается. Причем я могу как многократно ускорять старение этих копий, так и замедлять его. То есть, взяв одну клетку носителя, я при помощи моей методики, основанной на использовании артефактов, менее чем за сутки получаю взрослую, разумную копию, которая по моему желанию может быть, скажем, лет на двадцать моложе носителя, и вполне способна заменить его. Более того!
Кречетов многозначительно поднял палец.
– В процессе своей работы я открыл поразительный эффект. Все копии находятся в ментальном контакте друг с другом, и воспринимают друг друга как единое целое! Осознаете?
Я осознал. И аж зажмурился от этого осознания, так оно меня пробрало. Так вот что за странное виде́ние посетило меня в лесу! Получается, я уже тогда находился в ментальном контакте со своей копией! Так же, как Кречетов – со своей…
– Значит, когда вы умерли там, в подземной лаборатории Припяти…
– Совершенно верно! – расхохотался Кречетов. – Там умер не я, а лишь одна из моих копий, причем не самая удачная. Хотя тот эксперимент я до сих пор считаю весьма показательным. Например, я убедился, что вы являетесь одним из лучших специалистов в своем деле, клетки которого я бы с больши́м удовольствием взял за образец для выведения из них совершенных солдат.
Но, в то же время, я считал себя в некотором роде вам обязанным. Как‑никак, вы вернули мне одну из моих лабораторий, хоть и ценой жизни одной из моих копий, производство которых пока что до сих пор обходится недешево. Поэтому когда другая моя копия‑разведчик увидела вас в баре «Янов», и стало понятно, что вы находитесь в затруднительной ситуации, мы приняли решение сделать вам ответный подарок. Но при этом перестраховаться на случай, если этот презент не пойдет вам на пользу.
– Тот стакан…
– Совершенно верно, – хмыкнул профессор. – Я – вернее, моя копия, что, впрочем, при коллективном разуме есть одно и то же – забрал его, выделил клетку‑носитель из вашей слюны, оставшейся на стакане, и за сутки вырастил организм‑копию легендарного Снайпера, лишенного шрамов и болезней, свойственных обычному человеку. Клетки любого организма изначально запрограммированы на абсолютное здоровье. Это в процессе его развития проявляются различные отклонения, спровоцированные плохой генетикой и окружающей средой. Мы же эти отклонения блокируем, и в результате получаем идеально здоровый организм.
– Вы иногда говорите «мы», – заметил я. – Случайно ли?
Профессор вновь рассмеялся.
– Поверьте, это не мания величия. Иногда я сам путаюсь, где мое персональное «я», а где объединенное решение всех моих копий. Просто, как я уже говорил, все копии воспринимают друг друга как одно целое, и нам, наверно, удобнее говорить «мы», так как получаемая информация ментально передается всем нам. Как вы понимаете, сейчас в нашей беседе участвуют все мои копии. И, честно говоря, я до сих пор не определился, как мне лучше обозначать себя в разговоре – «мы», или все‑таки «я».
Честно говоря, мне было наплевать на проблемы самоидентификации Кречетова, и потому я задал более интересующий меня вопрос.
– А сколько моих копий вы создали?
– Пока что одну, – отозвался профессор. – Слишком мало пригодного биологического материала было на том стакане. Зато сейчас его у меня предостаточно для того, чтобы сделать целую армию Снайперов.
Кречетов кивнул на обезображенный труп. Я про себя скрипнул зубами, но сдержался. Мне была нужна информация.
– А кто тогда столь методично атакует базу «вольных»? Другие ваши копии?
– Не копии, а клоны, – покачал головой Кречетов. – Почувствуйте разницу между совершенным дубликатом и заготовкой. Скажу по секрету: для того, чтобы создать качественную копию, нужны существенные материальные затраты, в том числе – на необходимые дорогие артефакты. Клоны же, способные выполнять узкоспециализированные задачи, существенно дешевле. Слышали про принцип достаточности? Вот я и испытываю на этих «боргах» и «вольных» боевых клонов, пытаясь понять, сколько интеллекта нужно вкачать в биологическую машину, чтобы она могла особо не напрягаясь ликвидировать организованные военизированные соединения противника.
