Ника по-прежнему любит Степу, ясно как белый день. Но не прошли даром повальные неудачи, разрывы и расставания, она слишком боится в очередной раз быть брошенной. Слишком боится! Другое дело, если бы Ника познакомилась со Степой только сейчас, но она знала его и знала, что с ним тоже возможно все, в том числе и очередной печальный финал. Если хочешь застраховаться от ожога, лучше совсем не разводить огонь. И Филиппа она использует в качестве прикрытия от Степы, и ни одного Филиппа.
— Ника, ты только не сердись, — Марина понимала, что приготовленные слова прозвучат жестко, но как иначе придать им необходимый особенный смысл. — Ты уверена, что этот ребенок — не всего лишь повод понадежнее отгородить саму себя от Степы? Обычно детей заводят по другой причине. И не показательно ли то, что о нем знает именно Степа, а Филипп не знает?
— Нет, — неуверенно пробормотала Ника. — Я решила оставить его, когда подумала, что Филипп может умереть.
— Ника! Ника! — отчаянно всплеснула руками Марина. — Это же не вещичка, не талисман. Это живой человек, и его нельзя будет потом отложить в сторону или спрятать в коробочку. Детей не рожают только на память!
Ника сжалась, став, словно бы, гораздо меньше и младше.
— Хватит, Марин, хватит! Зачем ты все это говоришь?
— Ой, извини! Извини, — Марина испуганно прикрыла ладонями рот. — Я просто хотела все разъяснить. Я привыкла докапываться до сути. Я забыла, что сейчас не время.
— А может, именно сейчас и время, — отрешенно проговорила Ника, а Марина бережно и осторожно обняла ее, погладила по головке.
— Бедная моя подружка! Совсем ты запуталась.
Нике показалось, сейчас она нежно качнет ее и тихонько зашепчет в ухо что-то бессмысленное, однотонное и успокоительное, будто маленькому ребенку.
— А знаешь, что я скажу? Не слушай ты никого. Делай так, как считаешь лучше для тебя. Только сначала обязательно — слышишь! — Марина немного повысила голос, — обязательно хорошенько, очень-очень хорошенько, разберись в том, чего именно ты хочешь! — она немного отодвинулась, стараясь поймать Никин взгляд. — Обещаешь?
Ну и денек сегодня! Даже не знаешь, как и назвать. Может, то, что произошло — плохо? А может, к лучшему?
Вечером зазвонил телефон. Нежданова сняла трубку.
— Степа? А Ника в больнице.
— А-а, — раздалось с пониманием и досадой, но ей пришлось возразить.
— Нет. Она сама в больнице.
Тишина. Никина мама встревожилась и поспешила объяснить:
— Она упала со сцены на репетиции.
— Что с ней? — голос не дрогнул, но зазвучал глухо.
— С ней, в общем-то, все в порядке. Ее завтра уже выпишут. Лада за ней заедет.
— А я?
Он спросил так, словно речь шла о его судьбе, обиженно и недоуменно, с надеждой и мольбой.
— Не знаю, что тебе и сказать. Не для телефона этот разговор. Ты приходи завтра, и Ника тебе сама все расскажет, — она вдруг поняла, что неудачно подбирает слова, получавшиеся фразы отдавали фатальностью и намекали на несчастливый конец. — Ты же всегда о ней знаешь больше, чем я, — она попыталась улыбнуться.
— А сейчас?
Вряд ли кто еще на свете умел устраивать истерики парой тихо и спокойно сказанных слов.
Нежданова представила его прямой, полный отчаяния взгляд. Невероятный мальчишка! Странный мальчишка! Неудивительно, что Ника так привязалась к нему. Она не умела точно объяснять свои чувства, потому что сама не всегда до конца понимала их. А ему не надо было объяснять, его не смущала бесконечная многозначность порой совершенно ненужных, лишних слов. Он тонко владел интонациями. Но сегодня, похоже, он безоговорочно поверил ее неудачно сложенным фразам, придав им особый смысл, и испугался.
— Степа, ты не волнуйся. И в больницу ехать сейчас не стоит, вряд ли тебя туда впустят — уже поздно.
— Да, — послушно согласился он. — До свидания, — и в трубке зазвучали короткие гудки.
Нежданова озабоченно приложила ладонь ко лбу, вздохнула. На душе остался неприятный осадок, и от телефонного разговора, и от всего прошедшего дня.
Ника сама открыла дверь — мама предупреждала, что должен явиться Степа. А кто же еще это мог быть, кроме него?
— Пришел справиться о моем здоровье?
Он не успел ни сказать, ни спросить.
— Все хорошо! Даже очень хорошо! — беспечно воскликнула Ника. — Проблемы решаются сами собой. Я думаю, ты тоже будешь рад.
Степа молчал, не веря ее веселости, понимая, что неспроста она так решительно ринулась в наступление. Он не любил неудачные слова, глупые вопросы, а что-либо полезное и умное подобрать сейчас было невыразимо трудно. Но Ника тоже умолкла и с ожиданием смотрела на него.
— Чему я буду рад? — осторожно поинтересовался он.
— Чему? Ах, да! Ты же еще не знаешь, — вспомнила она и проговорила, четко выделяя паузы: — У меня не будет ребенка. — Она на мгновение замерла, но потом продолжила с прежней беспечностью: — Я удачно грохнулась со сцены. Не представляла, что все решится так просто и быстро. Он был никому не нужен. И теперь его не будет. Ты рад?
— Не знаю.
