— Позавчера он приезжал, прямо в Высокуши, — неохотно сообщила Валентина.
— Машина пребольшущая, прям — сарай, — вмешалась Нюра. — А вышел, — гляжу, лица на мужике нет. Думала, не из больницы ли.
Лукинов нетерпеливым движением осек ее, вновь обернулся к дочери:
— Рассказывай.
— Сначала сына моего захотел посмотреть. Все вертел и так и эдак. Потом отвел меня в сторону. Потребовал рассказать, что на самом деле было. Я ему как вам: что было, то и рассказала. Правда, тогда еще не знала, что Зиновий Иосифович…ну, не сам отравился. Но тот, по-моему, и без меня все понял. Потому что сперва зубами заскрипел, процедил, что породил гаденыша. А после тут же, где стоял, на скамейку по бревнам осел. Голова откинулась, лицо налилось, белки красные. Мы перепугались, мама за фельдшером побежала. Думали — скорую придется. А когда она еще с Узловой-то…Но — отошел, слава Богу.
Валентина неуверенно скосилась на мать.
— Все, доча, до исподнего! — потребовала та.
— В общем, когда оправился, велел мне вместе с мамой собираться с ребенком на полгода в санаторий. Он сам его нашел, оплатил, и там как будто нас ждут. Только… — Валя поколебалась. — Потребовал, чтоб завтра же с утра уезжали.
— А мы вот прособирались, клуши, — посетовала Нюра. — На огороде то-се. А то б сейчас уж… Она с беспокойством заметила, что следователь нажал на кнопку вызова. — Вы ее — то, Вальку, рази не прямо сейчас отпустите? Дите-то ждет.
— Не все сразу, вот разберемся малек, — хмуро пообещал Лукинов. Заманский, избегая молящего Валиного взгляда, отвел глаза.
Из следственного изолятора Лукинов с Заманским только что не выбежали и быстрым шагом устремились к внедорожнику, — торопились до конца рабочего дня перехватить Савелия Порехина в магазине, — было чрезвычайно важно закрепить показания Матюхиной. Увы! Окна магазина оказались задраены жалюзи. На запертой двери наспех было приторочено скотчем рукописное объявление — «Продается». Мобильные телефоны обоих Порехиных оказались отключенными.
Установили по адресному местожительство. Оказалось, отец и сын проживали по одному адресу: в коттеджном поселке близ вокзала.
Домчались — уже в сумерках. Коттедж был погружен во мглу. От соседей узнали, что Порехины всем семейством еще позавчера отъехали куда-то за границу. Впрочем, старший Порехин как будто задержался в городе. Но где именно находится и приедет ли ночевать, не знал никто.
— Деру, стал быть, решил дать Савушка! — констатировал Лукинов, уже в машине, — Заманский взялся подвезти его до работы. — За границей думает отсидеться. Ну, и хрен с ним!
Он широко, от души зевнул.
— Никуда не денется. Объявим в международный розыск. И папашу его хутромудрого разыщем. Может, еще и самого за укрывательство отбуцкаем.
Машина прижалась к ограде. Впереди стоял припаркованный огромный Hummer Петюни Порехина.
— О! На ловца и зверь, — обрадовался Лукинов. Он полез из машины. Но Заманский, придержав, показал ему на крыльцо Следственного комитета: из здания как раз выходил Петр Порехин — под руку с Куличенком. Лукинов посерел. — А вот это уже поворотец. Похоже, Порехин за подмогой прискакал, — процедил он озадаченно. — Ты погляди на них: прям шерочка с машерочкой. Не зря, видать, говорили, что Порехин Куличенка на прокорм взял. Поджав губы, он полез из машины. Петюня, увидев спешащего к ним Лукинова, переменился в лице.
Но Куличенок коротким кивком отпустил его, а сам шагнул к следователю и, подхватив под локоть, повлек в здание прокуратуры, на ходу что-то настойчиво выговаривая.
Заманский распахнул дверцу, прижав ее к ограде, так что спешивший к Хаммеру Порехин поневоле остановился. Разглядел за рулем Заманского.
— Вы, Григорьич? — выдохнул он. Заманский поразился, как сильно сдал Порехин даже по сравнению с последней их встречей.
Щеки обвисли брылями, воспаленные глаза слезились, голова непроизвольно подергивалась. Даже вечная фланелька обвисла, будто надетая с чужого плеча. Перед Заманским стоял тяжело больной человек. За какую-то неделю цветущий Порехин превратился в собственные руины.
— А мы тебя как раз искали, чтобы допросить, — объяснился Заманский.
— Уже допрошен, — Порехин кивнул на окна кабинета Куличенка. — Сына за границей, конечно, спрятал? — Заманский прищурился. — Бесполезные это хлопоты. Его завтра же в международный розыск объявят. — А может, и не объявят, — Петюня мрачно усмехнулся. Со стоном выдохнул. — Хотите, Григорьич, как на духу? Официально не скажу, а так, чтоб вы один знали: я б этого паскудника сам сдал, к чертовой матери. Потому что мало — свою! он мою жизнь в сортир спустил! Это ж он меня подбил, чтоб долю Зиновия после его смерти затихарить. Мол, Левка лох, а другие знать не знают. Я и повелся. А оказалось, целую партию разыграл, на три хода вперед. Сам же убил, зная, что отец-скряга наживку заглотит. Но из-за чего все?! Еще бы понял, если хотя б из-за десятки, а из-за гребаного «лимона»!..
