— А мне интересно, насколько хорошо сотрудники тайной службы знакомы с дворянскими родами Делирии… — в унисон матери говорю я. — Если тебе покажется, что кто-то из тех, кого я перечислю, не делиреец — скажи…
Мой статус ему непонятен, поэтому молча кивает…
— Спата…
— Дю Орри…
— Арбалет…
— Де Вайзи…
— Клевец…
— Де Фарбо…
— Алебарда…
— Де Затиар…
— Лук…
…Наши голоса звучат монотонно. Дыхание — в одном темпе с Глантом. Пауз — нет. А оба смысловых ряда просты до невозможности: мать называет только самые известные виды оружия, я — только те дворянские рода, которые на слуху и у кочевников из Лентисских степей, и у горцев Шевиста. Поэтому элирейцу несложно отслеживать нашу логику и вдумываться в то, что мы говорим…
…— Де Ондиро…
— Палаш…
— Де Фанзер…
— Плуг…
— Э-э-э… — реагирует он. — Плуг — это не оружие…
— Да, ошиблась… — без тени эмоций отзывается мать. И мы продолжаем:
— Де Сарбаз…
— Эспадон…
— Дю Меленакс…
— Копье…
…Де Фарки — один из дворянских родов Элиреи. Глант не может этого не знать. Однако сейчас, услышав эту фамилию, на мгновение зажмуривается и что-то нечленораздельно мычит… А потом снова вслушивается в оба смысловых ряда…
— Де Ярмелон…
— Вилы…
Вилы — не оружие. Тем более, для воина. А он только слегка вздрагивает…
— Кинжал…
— Де Варси…
Де Варси — дворянский род Элиреи… Этот — не реагирует. Вообще…
— Лук…
— Де Райзер… — еще один дворянский род Элиреи…
— Лапоть…
В этот момент мозг воина отключается, и он впадает в транс…
— Огонь… — ничем не показав, что заметила изменение в его состоянии, тем же тоном продолжает мать. — Огонь — это тепло… Тепло и удовольствие… Ты чувствуешь, как это тепло согревает твои стопы… Они расслабляются и тяжелеют… Тебе приятно и не хочется ни о чем беспокоиться… Твое дыхание становится медленнее… Ты чувствуешь, как приятное тепло поднимается по щиколоткам, добирается до голеней, согревает и расслабляет мышцы…
…Смотреть на то, как она работает, ужасно интересно: воин проваливается в транс все глубже и глубже, причем так быстро, что мне в какой-то момент вдруг становится не по себе.
Отключение всего кроме слуха, отделение от тела, представление себя со стороны… — мама последовательно проводит его через все ступени небытия. И, удостоверившись, что он готов к наложению личины, сначала прогоняет его по самым далеким и острым воспоминаниям, набирая материал для будущей работы, а уже потом заставляет его представить перед собой зеркало:
— Ты видишь свое отражение… В нем — высокий, широкоплечий воин, с мощными руками и прямым, ясным взглядом, в котором видно мужество, бесстрашие и верность… Он — тверд, как скала… А его принципы так же незыблемы… Давай назовем его Глыбой… Ты ведь согласен, правда?
— Согласен… — еле слышно отзывается Глант.
— Вот и отлично… А ты знаешь, что Глыба равнодушен к боли? В нем отсутствует страх перед чем-либо. Любые пытки вызывают в нем улыбку, а угрозы палачей — смех…
…Элиреец не сопротивляется. И его личина, складывающаяся из заранее продуманных мамой граней, становится все плотнее и четче. Ее корни — прошлое самого Гланта. Ствол — его же принципы, практически без изменений: преданность королю Вильфорду Берверу, чувство долга, ненависть к врагам Элиреи и даже болезненная любовь к женщинам с маленькой грудью и узкими бедрами. А крона — его будущее. То задание, которое ему предстоит выполнить в Онгароне. Вернее, не ему — Глыбе. Личине, которая выберется на поверхность, стоит его поводырю произнести Слово. То самое, которое мама назовет Гланту в самом конце работы. И которое в итоге отправит его в небытие…
…— А когда я досчитаю до одного, ты забудешь все то, что я тебе сейчас говорила. И вспомнишь о своем задании только тогда, когда услышишь слово ладира-край… Договорились?
— Да… — еле слышно шепчет элиреец.
— Вот и отлично… Десять… Девять… Восемь… Семь…
Петли дверей кордегардии были смазаны на совесть. Однако в предрассветной тишине их еле слышный скрип прозвучал, как гул сигнального колокола. Томас потер пальцами слипающиеся глаза и вгляделся в темноту, пытаясь увидеть силуэты начальника караула и идущих на посты часовых.
Яркий сноп искр, разорвавший ночную тьму, заставил его вздрогнуть. А когда перед дверями кордегардии полыхнуло пламя разгорающегося факела, граф с трудом удержался от возмущенного восклицания: полуголое тело, пытающееся построить в одну шеренгу сонных стражников, оказалось ни кем иным, как десятником Гмырей! Судя по всему, собирающимся идти менять часовых в одних штанах! И даже без оружия!
'Видело бы тебя твое начальство…' — ошалело подумал граф. — 'Думаю, плетей двадцать ты бы точно заработал…'
Тем временем десятник душераздирающе зевнул, почесал внушительное пузо и выдал весьма забористую тираду. Из которой следовало, что основная масса стражников Кижера состоит из 'грязных свиней', 'сонных недоумков' и 'тупорылых баранов', в принципе не способных понять, что такое строй, чем отличается караул от похода к девкам и как надо смотреть на 'высокое' начальство.
