Законность полностью

То обстоятельство, что мы различаем разные группы и системы правил, отражает важный факт о нашем социальном мире, а именно то, что он крайне плюралистичный. Для мира, в котором все придерживаются одних и тех же основных убеждений и ценностей и в которых деятельность каждой группы рассматривается как вклад в важнейшую и общую цель, будет мир, в котором нет необходимости проводить различие между разными группами и их правилами таким сложным способом. Вопрос «Чье это правило?» не будет особенно необходим именно потому, что все будут считать все правила одинаково действительными. И несмотря на то что в таком мире будет много разных источников правил, его жители не будут считать важным классифицировать правила на основе их происхождения (pedigree) или места создания (point of origin).

Идеологическое разнообразие современного мира, напротив, заставляет нас различать различные группы и конкурирующие требования, которые они нам предъявляют. Если нам скажут, что существует норма, запрещающая какие-либо действия, например употребление мяса, мы хотели бы узнать, чье это правило. Если это моральная норма, тогда мы могли бы прислушаться к ней, если бы нас убедили, что есть мясо на самом деле аморально (или, по крайней мере, чувствовать вину, если мы продолжим его есть). Но если употребление мяса просто противозаконно, мы можем не повиноваться ему и взять на себя риск последствий. Есть и другие возможности: это правило может быть правилом нашего друга и мы можем принять решение следовать ему в его присутствии, чтобы поддержать решение нашего друга стать вегетарианцем. Или это может быть правилом церкви, в которой мы выросли и учениям которой мы больше не следуем как взрослые. Или наш собеседник может просто напоминать нам о нашей новой вегетарианской диете.

Таким образом, можно сказать, что один из главных философских мотивов для постановки вопроса «Что такое право?» – попытаться понять одну важную часть нашей сложной схемы социальной классификации. Когда мы понимаем это как поиск идентичности права, задача является таксономической. Когда мы говорим, что данное правило является правовым или юридическим, что делает его именно правовым, а не правилом этикета, шахмат, католицизма, Майкрософт, морали или концепции морали моего друга? Когда мы говорим, что правило – это правило французского права, почему так происходит, что это правило французского права, а не американского, китайского, еврейского или иранского права? Эти вопросы заставляют нас четко сформулировать принципы, лежащие в основе нашей общей концепции социального мира.

Или же вопрос «Что такое право?» можно понимать как поиск необходимых и интересных свойств права. Задавая Вопрос о последствиях, мы не заботимся о том, почему что-то считается примером права, а скорее о том, что обязательно следует или не следует из этого факта. Другими словами, что должно быть истинным о правиле, по той причине, что это юридическое правило, а не правило этикета, шахмат, католицизма… и так далее? Значит ли это, что кто-то будет наказан, если он не будет следовать ему? Значит ли это, что у него теперь есть моральная обязанность подчиняться правилу? Рассуждаем ли мы с помощью правила иначе, чем с помощью внеправовых правил? Эти вопросы пытаются сделать явной логику наших социальных классификаций. Они подталкивают нас к подробному описанию того, что по необходимости следует из того факта, что что-то попадает в одну ячейку нашей социальной сети, а не в другую.

Философы права не всегда были заинтересованы в одновременном рассмотрении Вопроса об идентичности и Вопроса о последствиях8. Как мы увидим, некоторые философы, такие как Остин, сосредоточились на идентичности права, в то время как другие, такие как Харт и Дворкин, были куда более озадачены его необходимыми последствиями. Я хочу здесь попытаться решить обе проблемы. То есть меня будут интересовать не только вопросы о том, что делает право правом, но и связанный вопрос о том, что обязательно следует из того факта, что что-то является правом.

Аналитические философы традиционно подходят к Вопросу об идентичности и Вопросу о последствиях с помощью особой методологии. Этот метод носит несколько разных названий: «концептуальный анализ», «дескриптивная метафизика», «рефлексивное равновесие» (refective equilibrium) и «рациональная реконструкция». Для простоты и из уважения к традиции я буду здесь использовать термин «концептуальный анализ»9.

Прежде чем продолжить, я должен отметить, что философская методология, конечно, чрезвычайно противоречива и что не все философы согласны в этом вопросе. На самом деле не может быть никого, кто бы полностью согласился с методологией концептуального анализа, которую я собираюсь описать. Тем не менее я надеюсь, что мое описание охватит, по крайней мере в общих чертах, методологию, широко используемую философами в целом и философами права в частности10. Это также методология, которую я намерен использовать в этой книге.