Вопросов, в отличие от ответов, было мало. Но! Был инстинкт, отточенный в прошлой жизни до идеала, — инстинкт выживания, и он буквально кричал мне, что, где бы я ни находился, нужно спасать свою шкуру. Поэтому я вынырнул из ванной, поставив одну ногу на белую плитку, устилавшую пол, потянул за собой вторую. Плитка обагрилась мелкими алыми пятнами, а моя и без того тяжёлая голова закружилась. Однако останавливаться было нельзя. Всё так же голый, осторожно перебирая ногами, я покинул уборную. Левая рука пульсировала и продолжала кровоточить, оставляя за собой кровавый след, тянувшийся уже по большей части квартиры. А я, меж тем, небрежно распахивая шкафчики, перебирал их содержимое в поисках аптечки. К счастью, долго рыскать не пришлось — она лежала уже в правом верхнем углу. Схватив её резким движением, я едва не выронил содержимое на пол, но, к счастью, обошлось. Открыв защёлку, я обнаружил необходимое. Подняв руку вверх, плотно прижал к ране салфетку, а затем, обматывая бинт по кругу, остановил кровь, не дав ей хлынуть наружу. И, обессиленный, всё ещё держа руку, протянутую к потолку, плюхнулся на диван. Моё мокрое тело оставило влажный след на обивке, а глаза, в которых то вспыхивал свет, то сгущалась тьма, начали блуждать по квартире. Она казалась странной, даже чуждой. Осматривая её, я замечал множество незнакомых предметов, но их загадочность была лишь иллюзией. Стоило сосредоточиться на чём-то конкретном, как через мгновение ко мне приходило осознание, что это. Однако была ещё одна проблема, даже существенней прошлой, моё тело тоже казалось незнакомым: длинные, худые конечности, гладкая кожа без намёка на растительность, мягкие ладони, лишённые мозолей, и костяшки, будто никогда не знавшие удара. Тут было три варианта: либо я переродился в чужом теле, и мне следовало извиниться перед буддистами, которых я не раз крыл благим матом; либо я сошёл с ума; либо… полицейские вкололи мне какую-то дрянь, и теперь я мучаюсь лютыми отходняками. Да уж! Ни один из вариантов не сулил ничего доброго, однако, если уж выбирать, то первый казался наименее губительным. Ведь окажись я в лапах копов — пиши пропало: столько их я положил, что и не счесть. Хотя… В целом с большинством у меня были довольно продуктивные отношения ведь они были готовы закрывать глаза на тёмные делишки за мендую монету, а точнее — за животворящий доллар. Пока в моей голове плохие думы сменялись ещё более мрачными, у двери послышался цокот каблуков, а за ним — скрип дверных петель. Подняв голову, я увидел в нескольких метрах от себя симпатичную женщину лет сорока: длинные волнистые волосы, юбка-карандаш, мягкие черты лица, излучавшие теплоту и любовь, несмотря на обеспокоенное выражение. Стоп! Что такое, в принципе, юбка-карандаш, и, что более важно, откуда мне известно, что это? Так, стоп, ещё раз! Что-то внутри кричит о том, что это моя биологическая мать. Стоп? Что!? Как настолько молодая женщина может быть моей матерью?
—Артём, что ты с собой сделал? — отчаянно вскричала женщина, её взгляд метнулся по комнате, зацепившись за кровавые пятна, разбросанные по всей квартире. В приступе паники она судорожно захлопнула дверь, задвинув верхний замок, и устремилась к дивану.
—Ничего, просто порезался, пока бутерброды резал. Нож ужасный, китайское качество, одним словом, —устало пробормотал я.
Не поверив мне, она резко сменила направление и, в порыве тревоги, бросилась в ванную. Увидев там лужицу крови, разразилась пронзительным визгом.
—Зачем? — выдохнула она, всё же добравшись до дивана. Тушь растеклась по её лицу, а в глазах пылал страх.
—Дураком был, — произнёс я, отмахнувшись рукой и с трудом поднимаясь с дивана. Я попытался обнять заплаканную женщину, но она с силой оттолкнула меня, заметив алый бинт на руке.
—Почему? Я все эти годы пашу как ломовая лошадь, чтобы обеспечить нам нормальную жизнь! Мы даже перебрались в хороший район, сняли приличную квартиру. А ты? А ты…
—Ну полно, матушка, — неожиданно для себя самого произнёс я.
—Не успокаивай меня! Тебе срочно нужно в больницу, я вызываю скорую! — её руки дрожали, когда она схватила телефон, голос звучал как натянутая струна, готовая оборваться.
—Не нужно скорой, лучше дай что-нибудь холодное приложить — произнёс я спокойно, стараясь унять её тревогу.
Увидев мой уверенный взгляд, она медленно отложила телефон, словно боясь нарушить хрупкую тишину, открыла морозильник и извлекла пачку пельменей. Поднеся её к моей руке, продержала её минут десять, её пальцы слегка дрожали, но в её глазах уже читалась тень облегчения. Немного успокоившись, моя биологическая мать наконец спросила:
—Слушай, Артём, может, хотя бы трусы наденешь? — её голос прозвучал с ноткой смущения, словно она только сейчас обратила внимание на моё оголённое достоинство.
—Не мешало бы, — отозвался я, осознав всю странность ситуации, и в углу губ мелькнула тень улыбки.