На нем оказалась почти черная рубаха. Секунду подумав, я снимать свою куртку не стал – моя рубаха белая и ее прекрасно будет видно в темноте. Крюки мы закинули почти синхронно. Только его впился в дерево где-то у нас над головой, а мой громко шлепнулся в воду, вырвав у меня из рук конец веревки.
-- Тварь безрукая! – прошипел Гайн. – Напился что ли? Я пошел, ты тогда -- следом.
Он легко, по-кошачьи ловко перебирал ногами по нависающему над нами дереву судна и исчез высоко у меня над головой, перевалившись через борт. Я так не умел, потому просто поднялся на руках, почти как по школьному канату.
Первое, что я увидел – два трупа мужчин с распоротыми горлами и расплывающимися под ними темными лужами. Те, кто попал на судно раньше нас, уже тащили к борту какие-то тюки и молча спускали их на веревках вниз подельникам, что остались в лодках. Они работали в полной тишине, не разговаривая, понимая друг друга без слов.
-- Пойдем, нам в каюту.
Вдоль борта судна мы стали пробираться, уступая дорогу несущим тюки мужчинам. От кормы, где мы влезли, до середины судна я видел еще несколько трупов – похоже, они перерезали чуть не половину команды.
Дальнейшее произошло почти одновременно. Тучи разошлись, и хлынул поток лунных лучей, ярко осветив и палубу, и стоящие не так далеко на рейде другие суда. Гайн кивнул мне на дверь палубной надстройки и указал пальцем, что нам сюда и в это же время воздух прорезал дикий визг – похоже, кто-то из бойцов промахнулся.
Визг прекратился почти сразу, но дверь каюты мгновенно распахнулась, и здоровый бородатый мужик лишь долю секунды оценивающий то, что он видит, получил ножом в глаз от Гайна. Он судорожно дергался и хрипел, когда Гайн вытолкнув тело из дверного проема, шагнул в каюту.
Выбор свой я сделал еще тогда, когда мы плыли.
Нож давно был у меня в руке, я шагнул за Гайном, плотно закрыл дверь и огляделся. Крошечная каюта, тесная и уютная, ярко освещалась двумя масляными лампами. Маленький откидной столик с закрепленным стеклянным графином – в нем покачивалась черная блестящая жидкость. Две больших кружки на этом же столике и слабый запах вина в воздухе – обмывали сделку.
На узкой кровати, почти упираясь головой в потолок, стоял среднего телосложения мужчина с легкой сединой, вооруженный почти таким же тесаком, как и все мы. Он кого-то явно загораживал своим телом.
Дальше действовал именно так, как решил. Напарник стоял немного неудобно и я тихонько, спокойным голосом окликнул:
-- Гайн! – и когда он только начал поворачиваться, всадил ему нож так, как учили. В поясницу, справа от позвоночника, направив лезвие немного снизу вверх.
Почки. Смерть от болевого шока в течение максимум пары минут.
Это был не первый труп на моей совести. В приснопамятных девяностых мне довелось послужить в Чечне. Нет, крутым бойцом я не стал, но… В общем, всякому учили и всякое бывало.
Мужчина на кровати чуть растерянно моргнул и вновь собрался, внимательно глядя на меня. И его взгляд мне не нравился.
-- Ты купец?
Он молчал, даже не дрогнув лицом. Похоже, что боец он получше меня. Я бросил нож на тело Гайна, внимательно наблюдая за торговцем – не метнул бы свой кинжальчик с перепугу. Хотя, тут ему нормально не размахнуться, конечно. Поднял руки на уровень плеч, раскрытыми ладонями к нему, в извечном жесте «сдаюсь» и сказал:
-- Нас предупредили о тебе. Давай думать, как выбираться. Быстро думать, купец.
Глава 21
Глава 21
МАРИ
Оскар вернулся, когда за окном уже светало. Стукнула калитка и побелевшая Олла медленно и неловко поднялась со своего места, с какой-то исступленной надеждой глядя на дверь.
Выглядел мой будущий муж далеко не лучшим образом – он был мокрый насквозь, прямо полностью, без куртки, в драной рубахе и вполне отчетливо постукивал зубами.
Заметив рывок Оллы ему навстречу, он успел перехватить ее и не дать прижаться.
-- Все хорошо, мама, я живой. Только очень мокрый.
Я испытывала какое-то странное, почти животное облегчение. Казалось, что с моих плеч сняли бетонную плиту, которая давила плотно и равномерно на душу и на разум. Острое понимание того, что этот, по сути, чужой мужик навсегда останется для меня самым близким в новом мире, смешивалось с радостью и недоумением.
Я этого всего не хотела, о такой жизни не мечтала. Просто так легли фишки – мы близкие друг другу люди, и такими останемся навсегда.
Я боялась встретиться с ним глазами -- ночью я все же вытянула из Оллы немного информации. Теперь я гораздо отчетливее понимала, что из себя представляют стаи – типичные бандформирования девяностых. И весь этот пасторальный поселочек, с крепкими домиками и трудолюбивыми селянами стоит, литературно выражаясь, на крови. Во время рассказа Оллы я невольно вспоминала парижский «двор чудес».
Город, которым я пару раз издалека любовалась и который мы с Оскаром собирались посетить на выходных, назывался Венгердо. Это столица герцогства, и там, в глубине города стоит дворец, где и проживает сам герцог. А место, где живем мы, называется Мормышка, а жители, соответственно – мормышники.
