Я выросла в этом городке, так что местные леса знала, как свои пять пальцев. В детстве, еще до инцидента с клоуном, я частенько бродила здесь с друзьями, или с тогда еще дядей Бэзилом, или, что случалось довольно часто, одна.
Покинув городок, метров через триста я съехала на проселочную дорогу, проехала по ней почти до самого конца и оставила машину. Отсюда можно было вернуться к городу прямой короткой дорогой, или же пойти в другую сторону, к небольшому оврагу, за которым текла река.
Я выбрала это направление, углубилась в чащу, и кроны вековых деревьев, что называется, сомкнулись над моей головой, а лес вокруг наполнили шорохи. В детстве, особенно когда я была одна, эти ощущения щекотали мне нервы.
Но теперь я выросла, и нужно что-то куда большее, чем невнятные шорохи, чтобы меня напугать. Кроме того, я прихватила из кузова «тундры» свой топор, а когда у меня в руках мой топор, мне вообще ничего не страшно.
Убедившись, что Джон последовал моему совету и не последовал за мной, я вышла на небольшую заросшую травой полянку. Мне не требовалось найти какое-то конкретное место, так что я рассудила, что для задуманного сойдет и это.
Чувствуя себя довольно глупо, я перехватила топор в боевую позицию и закрыла глаза.
Если ничего не получится, я просто вернусь в город, надышавшись свежим воздухом, и мы попробуем придумать что-нибудь еще…
Я попыталась вспомнить и воспроизвести то ощущение, которое возникло у меня после прохождения чертова данжа в Мирах Бесконечной Войны, когда после смерти босса портал, который должен был перенести нас со Смитом домой, так и не открылся.
Я вспомнила ярость, которую испытала тогда, вспомнила, как она напитала мою мистическую руку силой, как отчаянно я рвалась сюда, в мир, ставший мне родным, мир, в котором жили те, кто был мне дорог, и я взмахнула топором, и, разумеется, он просто со свистом рассек воздух, и больше ничего не произошло.
Может быть, это не работает в принципе, а может быть, установка была неправильной. Ведь сейчас я уже в том мире, куда стремилась попасть в тот раз, и значит…
Я попыталась представить какое-то другое место, место, где я смогу обрести ответы, мир, в котором я никогда не была, но с которым у меня должна быть невидимая связь, и хотя никакой картинки так и не возникло перед моими глазами, я взмахнула топором, и…
И снова ничего не произошло.
Но женщины из рода Кэррингтон так просто не сдаются. Если я не могу найти ответы здесь, значит, я должна найти их в каком-то другом месте, и если эта реальность перестала меня устраивать, то должна быть и какая-то другая реальность, и я продолжала рубить воздух топором, и он летал над сумрачной поляной, не встречая сопротивления, и черт его знает, сколько это продолжалось, и черт его знает, сколько бы я могла это продолжать, и я продолжала рубить воздух, ведь мистическая рука не знает устали, и по лицу потек пот, смешанный со слезами, а из груди вырвалось хриплое дыхание, и…
И вдруг я почувствовала сопротивление, словно вместо воздуха лезвие топора рассекло какую-то довольно плотную ткань, типа брезента. Не смея даже надеяться и боясь увидеть что-то совершенно другое, я открыла глаза.
Топор все-таки сумел рассечь ткань реальности, и там, за разрывом, была другая реальность. Там было тепло, светило солнце, там был небольшой заросший сорняками сад, посреди которого стоял двухэтажный дом, и человек сидел на веранде с чашечкой кофе.
И я шагнула в эту реальность, и почувствовала ее тепло, и свет, и запахи, и услышала жужжание всяких мелких насекомых, которые водятся за городом в это время года, и ощутила прикосновение высокой, доходящей до колен, травы, и все это показалось мне чертовски знакомым, хотя я была уверена, что никогда раньше тут не бывала.
Что ж, отчаянная идея сработала. Теперь оставалось только надеяться, что все это не вылезет мне боком.
Кофе на веранде пил мужчина. Он сидел в уютном плетеном кресле и до моего появления читал что-то на экране своего планшета. Ему было глубоко за сорок, может быть, даже под пятьдесят, он носил очки в тонкой стальной оправе, брил голову наголо, чтобы скрыть наступающую лысину, а его борода наполовину состояла из седых волос. Он не был красавцем и не был атлетически сложен, на нем были длинные джинсовые шорты и полинявшая футболка, на ногах — домашние шлепанцы.
Ничуть не удивившись моему появлению, он отсалютовал мне рукой, в которой держал кофейную чашку.
— Приветствую тебя на нашей Земле, Боб Кэррингтон, — торжественно сказал он. — Тебя и твой разрубающий ткани реальности топор.
— Признаться, я ожидала увидеть тут женщину, — сказала я. — Зато теперь мне стало понятно, почему у меня творится такая чертовщина в личной жизни.
— Просто ты такой человек, — сказал он. — Проходи сюда. Только осторожнее, там где-то грядки и на них даже что-то растет, и если ты там натопчешь, то сама будешь объясняться с моей женой.
