Эти пять родов живых существ действительно существуют, в чем пришлось убедиться некоторым из нас либо во сне, в сновидении, либо слыша слова откровения и прорицания, когда бываешь здоров или болен, или когда приходишь к концу жизни. Представления эти разделяются как частными людьми, так и государством. Вот почему сооружено множество святилищ многим божествам да и впредь будут сооружаться. Законодатель, хоть чуть-чуть обладающий умом, никогда не отважится производить здесь нововведения и не допустит, чтобы его государство поддерживало новые, еще неясные культы. Он не станет препятствовать жертвоприношениям, установленным отеческими обычаями, так как он ровно ничего не понимает в этих делах: ведь смертной природе невозможно все это знать. Но что касается действительно видимых нами богов, то же самое учение заставляет признать чрезвычайно дурными тех людей, которые не отваживаются признаться [в их отрицании] и обнаружить того, что они уклоняются от обрядового служения другим богам и не воздают им подобающих почестей.
Астрономия
как опора
и источник
благочестия
А теперь случается так, как если бы кто из нас, заметив Солнце или Луну, взирающих на всех людей, ничего не сообщил бы об этом, хотя мог бы это сделать, и светила эти оказались бы лишенными почитания; если бы он не проявил никакого желания, насколько это от него зависит, учредить в честь этих божеств на почетном месте празднества и жертвоприношения и назначить сроки, а также выделить для этого времена больших и меньших годов. Разве он не заслужил бы по праву названия дурного человека, вредного и для самого себя, и для другого, кто это сознает?
Клиний. Конечно, заслужил бы, чужеземец. Это был бы в высшей степени дурной человек.
Афинянин. Так вот, дорогой Клиний, знай, что именно в таком положении нахожусь сейчас я.
Клиний. Что это ты говоришь?!
Афинянин. Узнайте, что на всем небе есть восемь сил, братски родственных между собой. Я их созерцал. Однако в этом нет ничего мудреного: это легко заметит и всякий другой. Из этих сил одна – это сила Солнца, другая – Луны, третья – неподвижных звезд, о которых мы упомянули немного ранее. Остается еще пять.
Обо всех звездах и о тех силах, что заложены в них, – все равно сами ли они движутся или совершают свой путь на колесницах, – всякий из нас будет мыслить только таким образом: одни из них – боги, другие – нет; одни связаны между собой родством, другие же таковы, что о них и молвить никому из нас не дозволено. Лучше скажем, что все они, по нашему утверждению, братья и участь их – братская. Воздадим им почет, однако не так, что одному посвятим целый год, другому – месяц, а третьему не отведем совсем никакой доли и времени, в которое они проходят свой кругооборот: ведь все они содействуют зримому мировому порядку, установленному разумом, наиболее божественным из всего. Человек блаженный сперва поражен этим порядком, затем начинает его любить и стремится усвоить его, насколько это возможно для смертной природы, полагая, что таким образом он всего лучше и благополучнее проведет свою жизнь и по смерти придет в места, подобающие добродетели. Такой человек на самом деле примет истинное посвящение, овладеет единой разумностью, коль скоро и сам он един, и все остальное время станет созерцать прекраснейшие [явления], какие только доступны зрению.
