– Прости, Сава, – только и смог вымолвить Зажим. Сава неожиданно стал расплываться, как если бы Зажим смотрел на него под водой, и уголовник не сразу сообразил, что он плачет. – Прости.
Вздохнув, Сава откинулся на спинку дивана.
«Он специально поставил диван. Этот гребаный псих специально поставил диван, – захлебываясь от возбуждения, зашептал внутренний голос. – Это кино! Эти стукнутые будут сидеть и смотреть, как вы медленно подыхаете… как вы медленно сходите с ума. Как вы…»
– Заткнись! – рявкнул Зажим, заглушая ненавистный голос.
Тщедушное тело Ходжи продолжали скручивать спазмы. Его все еще рвало, но уже желчью, поскольку наспех проглоченная им каша уже давно была извергнута наружу.
Дикий засмеялся.
– …И домой с собою взял. Вкусные грибочки. Выросли у кочки… – сказал он, подмигнув Зажиму. – Не передумал, мокруха? Мокруха еловая, елда дубовая, хе-хе.
Только усилием воли Зажим удержался от резкого ответа. Слишком сильно еще болела грудь, которую сдавливал плоскогубцами Дикий. Но… вместе с тем мысли о раздавленном соске растворялись, уходя в тень, как только его взгляд натыкался на лицо соседа-«волнушки», которое заживо поедали черви.
Ходжа притих. Он бессильно опустил голову в выблеванное им месиво, тихонько поскуливая.
– Ну а теперь очередь лисички! – объявил Дикий. Погладив по «шляпке» мужчину с изувеченной щекой, он подсел к женщине.
– Просыпйся, сладенькая, – проворковал он. Наклонившись ниже, егерь приподнял край желтой «шляпки» и чмокнул женщину в нос. Черты лица незнакомки были заостренными, будто на костяной каркас с трудом натянули пергаментную кожу, которая грозилась лопнуть от любого неосторожного движения.
– Эй, солнышко, – проникновенно позвал Дикий. – Ку-ку. Просыпайся. А не то твоя чудесная головка будет болеть. Так долго спать вредно для здоровья.
Женщина не шелохнулась. Некоторое время Дикий озадаченно взирал на нее, затем, откашлявшись, начал очередное стихотворение.
Егерь читал с выражением, чуть прикрыв веки, словно визуально представляя себе описываемую картинку.
Голова женщины шевельнулась. Дыхание незнакомки было быстрым и прерывистым, словно она только что пробежала стометровку.
– И ладно, – улыбнулся Дикий, вставая. – Значит, сегодня без обеда.
Неторопливо переставляя ноги, он направился к мужчине, закопанному слева от Зажима. Только сейчас зэк обратил внимание, что «грибы» располагались в форме полукруга.
– Привет, дружище, – обратился егерь к пленнику. – Как ты?
«Гриб» неожиданно хихикнул, поднимая голову.
– Выходи… грибной народ, – проскрипел он. – На веселый хоровод.
Дикий залился каркающим смехом.
– Видишь, Сава, – сказал он, не оборачиваясь к зэку. – Какие я таланты собрал. Правда, раньше его репертуар был значительно шире. Как минимум пять стишков знал. Теперь только один помнит, но зато знает его назубок. Да, боровичок? Кушать будем? Ам-ам?
«Гриб» ничего не ответил, но рот открыл с готовностью.
«Твою мать. Так это и есть Доктор?!»
Зажим не мог поверить своим глазам. Этот высохший, бледный как смерть старик с ввалившимися глазами – Доктор?! Авторитетный вор, по одному лишь небрежному жесту которого весь город мог захлебнуться кровью?!
– Вы должны быть снисходительными к нему. Боровик здесь главный старожил, – важно произнес Дикий. – Как говорится, уникальный был старик – на елде носил парик.
Указав половником в сторону трупа, который заканчивал «грибную поляну», он прибавил:
– Ну, не считая груздя. Это тот, что покорежил мой прожектор. Он, как я говорил, уже созрел.
С этими словами егерь поднял с земляного пола кастрюлю и отнес ее к холодильнику, стоявшему в самом углу помещения.
–
Он умолк, словно заводная игрушка, у которой выработался ресурс, замерев с отвисшей челюстью. Губы и подбородок были вымазаны комочками каши.
– Доктор, ты узнаешь меня? – без особой надежды спросил Зажим. – Посмотри… на меня. Это я. Зажим. А вон Ходжа.
Убрав кастрюлю с остатками геркулеса в холодильник, Дикий вернулся к «грибам».
Отчаявшись расшевелить вора, Зажим с ненавистью взглянул на егеря.
– Что же ты будешь делать? Пытать нас?
– Пытать? – переспросил Дикий, и его брови выгнулись дугой. – Зачем? Я никогда не наказываю просто так.
– Тогда я ни хрена не понимаю. Зачем тебе все это?!
