— Вы же не знаете, к чему это приведёт! — возмутился я. — Где теперь эта цивилизация?
— Они уже давно стали развитыми настолько, что существуют в энергетической форме, и бороздят Вселенную. Мы обнаружили следы их примитивного существования. Но это уже наша теория.
— В действительности их просто не стало.
— Глупец! Откуда тебе знать об этом?! — взорвался Хан.
— Оттуда же, откуда и вам, — спокойно ответил я.
— Твоя правда… — согласился Хан. — Но это и не важно. Ты ведь знаешь, что делает третья личность?
— Оперирует с объектами, воспринятыми мной в действительности.
— Верно, — кивнул Хан. — Все мы так устроены. Есть я, воспринимающий действительность, и видящий реальность. Есть существо из первого пространства, которое следит за моим влиянием на действительность, и есть существо из третьего пространства, не разумное, но абсолютное. Оно создаёт. Оно всемогуще. И если тела из первого и третьего пространства сольются, став целым, то ты сможешь управлять тем, что видишь в действительности сразу же, без фильтра в первом пространстве. Понимаешь, о чём я?
— Я стану Богом, — заключил я.
— Да. Согласно писанию, раз в триллион лет появляется существо, личность которого настолько масштабна, что имеет возможность слить все частички своего я в одном пространстве. И, Рик, это существо ты.
Это звучало одновременно и правдоподобно, и бредово. Мне не хотелось в это верить, и до последнего казалось, что Хан обводит меня вокруг пальца.
— И что ты хочешь сказать? Вы безвозмездно готовы позволить мне стать вашим Богом?
— Конечно! В этом есть цель существования Тривилийского Ордена! Наша миссия — найти Божество, воплотить его, и дать людям, дабы искоренить неверие! Мы хотим, чтобы люди перестали бояться смерти!
— О, вы с благими намерениями? Пытаете тоже ради этого?
Хан нахмурился, возразив:
— Это нужно для того, чтобы орден не терял власть. Если у нас её не будет, то кто к нам прислушается? Кто даст ресурсы на то, чтобы мы могли проводить свои эксперименты?
— Какие эксперименты? — не понял я.
— Стальные мечи — не обычная игра. Это научный эксперимент, в который Тривилийский Орден и Международное Научное Сообщество влило триллионы долларов. Мы создали культуру вирткапсулы, сделав её массовой, и нашли участников экспериментов, личности которых анализируем. Это опыт в масштабах человечества.
— Так вот почему с людьми происходили такие изменения после погружения в виртмир? — изумился я.
— Да, — сказал Хан. — В писании сказано, что для выявления масштаба личности, необходимо лишить его собой части сознания. Той части, которая отвечает за личностный мотивационный стержень.
— То есть?
Это начинало звучать жутко.
— Что делает тебя личностью, и что заставляет поступать так, как не угодно остальным? За что тебя могут назвать эгоистом?
— За желание извлечь лишь собственную выгоду, за отсутствие мыслей о других, — заключил я.
— Тебе говорили, что это плохо. Так? Так. Тогда ответь — почему это плохо?
Вопрос поставил меня в тупик. Мне хотелось сказать, что плохо быть эгоистом, что плохо не думать о людях, но как только я задавал себе вопрос: «Почему это плохо?», то ответа не находил. Да, можно было в ходе размышлений придумать десяток причин. Но если попытаться найти адекватную причину, не притянутую за уши, вроде: «Надо думать о других потому, что из-за плохого отношения людей потом будет стресс», то начнёт казаться, будто социально ориентированное поведение — противоестественно.
— Это не плохо, дорогой друг, — сказал Хан. — И мы это понимаем. Каждый человек склонен действовать в собственных интересах в силу своей природы. Он ищет выгоды, прежде всего, для себя и близкого окружения. Зачем ему думать дальше тех, кто ему дорог? Верно, совершенно незачем. Но всё же, социум продолжает упорную борьбу с эгоизмом, и воспитывает людей на социальность. Ты даже не представляешь, как легко было получить одобрение правительства на этот проект. Представляешь себе мир, состоящий из людей, покорно следующих любым общественным распорядкам?
Я представил.
Этот мир, с точки зрения общественности, идеален.
Все беспрекословно подчиняются изданным законам, все соблюдают порядок, следуют моде, и никто не смеет доставлять неприятности другим. Идеальное потребляющее стадо. Не обычное стадо, которым сейчас являлось человечество, где большинство считало себя самыми умными и не потребителями, хотя на самом деле ими были. А именно идеальное стадо, где действительно у людей напрочь отсутствует критичность мышления, и стремление приобщиться к другим развито настолько сильно, что любое отклонение от нормы будет дичайшим стрессом.
Увидев мою задумчивость, Хан улыбнулся.
— Именно. Идеальное общество, да? Никто никого не трогает, все следуют модам, трендам, исправно тратят деньги на бесполезные вещи, и платят налоги.
— Какую часть сознания вы извлекли? — спросил я.
