Он часто вспоминал о Кире. После того как следствие завершилось, они так и не увиделись. Он признавался себе, что грустит по ней. Однако объяснял свои чувства ее благородным поступком. И все же удивительно было, как они, не сговариваясь, так складно врали. Он думал даже, что, может быть, упустил свою судьбу. А в особо тоскливые моменты ему даже казалось, что он ее любит. Такие мысли он оправдывал своим одиночеством. И иронизировал тогда на тему, что на безрыбье и рак рыба. Еще он не мог понять, отчего ему так повезло в этом следствии? Почему его не посадили? Неужели только для того, чтобы проживать эти дни, похожие друг на друга, как номера газеты «Железные факты», и таскаться на эту унылую работу в душной маршрутке, в стоптанных ботинках, и в последние дни месяца наскребать мелочь на билет и дешевые сигареты. Его подташнивало от нынешнего начальника, главного редактора газеты, самодовольного и совершенно бесталанного болвана с сальными волосами, лоснящимися дешевыми костюмами, пивным брюшком и омерзительными пошлейшими шуточками. В этой серой жизни, правда, присутствовала одна важная эмоция – он любил кошку, которую нашел у подъезда своей «новой» квартиры и забрал к себе. Вдвоем есть заветренную колбасу гораздо веселее. Кошка была молчалива, ласкова, но при этом совершенно ненавязчива. Ходила в лоток и ничего не портила. Идеальная, прекрасная Кошка. Иногда вечером тоска совсем брала его за горло, Дима ложился на скрипучую тахту, и Кошка забиралась к нему под бок и урчала-урчала, и они вместе засыпали. Все остальное слилось в однообразное полотно, по которому он шел, автоматически кропая совершенно идиотские «факты», затискиваясь в переполненный автобус, потом в метро, потом в маршрутку, обратно в другом порядке, щи в столовке и жирная котлета, еще котлета Кошке, бутылочка, телевизор, зима, покупка чего-то теплого… Он перестал читать книги и перестал вообще думать о том, что когда-то был журналистом, известным всей Москве, имеющей отношение к глянцу. Дима не верил, что все произошедшее с ним до его службы у «сального» работодателя и жизни в этой квартире, случилось на самом деле. Он просто сходил в кино и вернулся в свою унылую реальность.
Оказавшись в Москве, он поехал к Юле. Больше всего ему хотелось стабильности, заботы, любви, участия, скучного ребенка, и он даже не отказался бы от ячейки общества с прилагающимися к ней родственниками в нагрузку. Вообще он так иронизировал, но ребенка хотелось. Стоит ли говорить, что она не очень обрадовалась внезапному гостю. То есть сначала, конечно, обрадовалась. Но потом, внимательно оглядев, послушав, – он все не рассказал, сообщил только, что ездил в Италию, заболел, лечился и немного выпал из обоймы, – заметно сникла. Его потрепанный, немного понурый вид она сравнивала с тем, другим, модным и самоуверенным, из прошлого, и нынешний был не в его пользу. Он даже не стал заикаться о том, чтобы к ней вернуться. Сразу почувствовал ее холодное напряжение. В этом статусе он был здесь явно не нужен. Она любила известного журналиста из глянца, молодого, талантливого и наглого, за которым бегало девок пол-Москвы, а он оставался с ней. Разговор не клеился. Юля нервничала и поглядывала на часы.
– Да я пойду сейчас. Можно чай допить? – И зачем-то еще сидел.
Он был прав в своих догадках: если бы не одно обстоятельство, Юля при должном количестве извинений, скорее всего, и приняла бы его обратно. А обстоятельство представляло собой мужчину, зубная щетка и бритва которого уже давно заняли место Диминых на стеклянной, аккуратно протертой полочке в ванной. И буквально с минуты на минуты этот блондин должен был прийти на пирог, который томился в духовке, а для неожиданного гостя не предназначалось от него ни кусочка. Дима понял это, когда зашел в совмещенную с туалетом крошечную ванную.
– Юль, ты ждешь кого-то? Сказала бы сразу.
И он, даже не вернувшись на кухню, ушел. Юля же испытала чувство облегчения, что некогда любимый испарился. Потому что только-только у нее все начало складываться, и вроде даже были намеки про замужество, уже ведь тридцать. И парень, кажется, хороший попался. Не хватало только ему встретиться с бывшим. Когда еще чуть-чуть – и белое платье.
