–Я не знаю, я не могу здесь больше оставаться! Ни одной ночи здесь больше не проведу!
«Так что случилось?» —спросил Владимир, протягивая мне чай, который только что принесла его жена Ира.
Ночевать я пошла к ним. На улице смеркалось и ощущение произошедшего вновь было слишком реально. Не так, как это бывает утром, когда при свете дня тебе кажется, что ты в безопасности и можешь говорить, что хочешь.
– Мама говорит, просто температура поднялась, бред…
–Точно не сон?
– Точно не сон. Я мало сплю, и еще не спала. Тоже думаешь, что я сумасшедшая?
–Я нет, а ты?
–Я бы не отказалась от психиатра, но отчим тоже ее видел. Так ведь не бывает? И вообще я там спать не могу: как только закрываю глаза ко мне тянуться черные лохматые руки.
– Барабашка! – собеседник улыбнулся почти понимающе.
– У нас тоже то часы ни с того ни с сего как упадут. Вот эти. – Он указал пальцем на увесистые часы в хрустальной или стеклянной оправе, словно циферблат, засунутый в пепельницу, – они же тяжелые. Средь бела дня чуть Сашке ни на голову.
–На прошлой неделе мы сидели, обедали. Мама наливала суп, и поставила одну чашку с супом посередине стола. Она на глазах у нас у всех перевернулась на бок, суп вылился, чашка назад встала. Мы все обалдели.
– М-да, не задача. Но вообще бывает. Может в церковь сходишь?
– У меня свое отношение к церкви. Я не готова или не уверена.
– У тебя же иконка православная.
– Мне ее подарил
– Кто?
– Бог
– Это как?
– Долгая история. Спасибо, что разрешили мне остаться у вас.
– Да не за что.
К добру ли нет ли, но мы все же переехали, и я облегченно выдохнула. Некоторое время я чувствовала что-то вроде внутренней защищенности. Побочные эффекты в виде новой школы или нового двора меня мало беспокоили.
Новая квартира была, видимо хорошо забытая кем-то старая. Мы сняли то, на что хватало денег. Это были две комнатушки, с когда-то выбеленными стенами и деревянным также давно крашеным полом. Старую краску от окон и дверей, видимо, никогда не обдирали перед тем, как заново покрасить. В нашем распоряжении было три сетчатых кровати, старый деревянный стол, пара табуреток и комод. К слову, интерьерчик был для нас привычным. Всё было почти как в предыдущей квартире и, наверное, как в следующей. И всё же я была рада, как дитя, спевшее закрыться от вампира одеялом.
Как странно в моей жизни происходило множество событий. Количество новой информации, казалось, было не измерить. Но каждая новая тема в школе вызывала во мне одну реакцию – я вспоминала. И словно бы соглашалась: "Да, да. Вы всё верно говорите". Или сказанное учителем (истории или биологии, например) вызывало во мне волну негодования. Меня так и подмывало выкрикнуть, что это ложь, что все было не так. К слову, иногда я так и делала. В начальной школе проще, я, возможно, думала, что хороший садик и первый класс в хорошей школе дали мне этот задел, но с переходом в пятый класс ощущение никуда не делось.
Любопытненько бы было мне узнать, как разобрать по образам слово "хочу". Возможно, стало бы проще понять мир современных хочух. Вот, вроде бы все имеют право хотеть, но что-то навеивает мысли о том, что есть подвох.
Сейчас направо и налево все советуют различные аффирмации и техники исполнения желаний. Так забавно. Взял бумажку, очень-очень захотел, написал и ходишь, хочешь, а главное – не задумывайся, как это работает и что за этим стоит. Почему нет нигде звездочки, знака сноски и хотя бы мелкими буквами подписи о том, что нужно быть осторожным? Ну, или предусмотрительным. Но до какой степени мы можем предусмотреть и просчитать все? Мы – люди, которые расписание каждодневной своей маршрутки не всегда просчитать могут? Господа, ездящие каждый день, и не посчитавшие, во сколько конкретно нужно выехать, чтобы горели исключительно зеленые? Эмпирически ко всему приходим через опыт. Хотя опыта у человечества накоплено…
Отчим опять зверствовал. У него была такая особенная привычка: он напивался и орал. Не совершал никаких действий просто орал. Оскорблял матерными словами в основном нас, ну и повторял многократно одно и то же, видимо, чтобы мы лучше это усвоили. Это могло, и, как правило, так и было, продолжаться до самого утра. Что не удивительно: нам-то в школу, а он ляжет спать, а вечером можно повторить с новыми силами.
В такие моменты мне становилось страшно. Не очень-то приятно осознавать, что за стенкой в одном, кстати сказать, помещении с твоей мамой психически нездоровый, невменяемый человек. Ну, если он просто проорет, то еще ладно, а мало ли что может прийти в эту голову.
Я лежала и боялась. Такая вот неинтенсивная деятельность. Фантазией Бог не обделил, и она рисовала мне сейчас такие разнообразные варианты развития событий. И ни один из вариантов мне не нравился. А что мы (по сути, еще дети) могли сделать? Я начала молиться (давняя привычка). Из молитв я и по сей день знаю только "Отче наш". Но всегда считала, что Бог всегда рядом, и слышит меня, как бы слова я не составила.
