Вику хотелось ответить колкостью, иронично заметить, что возможно в мире есть что-то, чего господа всезнайки не обнаружили, но он понимал, что это не сыграет ему на руку. Папа пошутит про пришельцев и снова осторожно спросит насчет врача. Вик угрюмо нахмурился. Ему не нравилось быть в том положении, в котором он оказался. Раздраженно он полез в рюкзак. Выудил пак с какао – точнее с шоколадным молоком – и, проткнув серебряную метку фольги, присосался к трубочке. Над этим отец тоже подшучивал. Он вообще был любитель пошутить, и они всегда отлично проводили вместе время. Семья Вику досталась ничуть не хуже, чем он семье. Ему разрешали носить пижонский хвостик, драные на коленях джинсы, пестрые шнурки на кедах, клетчатые рубашки внакидку и отмечать день рождения в Макдональдсе, потому что нудные вечерние чаепития нагоняли на Вика смертную тоску. Чего ему не разрешали, так это видеть то, чего не видели все прочие.
-Ты уже взрослый парень, - заметил отец тем часом, и Вик кивнул. – Тебе уже почти шестнадцать. – Вик снова кивнул. Выпускной не за горами.
-Наверное, ты перетрудился. Экзамены и все такое…
Вик шумно выдохнул. Это было отличной идеей.
-Точно.
-Тебе надо развеяться. Хватит сидеть у компьютера. В выходные стоило выпроводить тебя куда-нибудь, а не позволять раздалбывать джойстик.
Вик несмело улыбнулся. Что ж, это был его шанс, и лучше бы ему сейчас согласиться, ухватиться за соломинку и не пойти ко дну, нежели позволить химере разрушить всю его жизнь. И он согласился.
Шум от разбитого стекла был оглушительный. Носки промокли и теперь мерзко липли к полу и к ногам. Он боялся ступить хоть шаг, понимая, что загонит осколок в ступню как пить дать – и вместе с тем боялся оставаться на одном месте.
Потом вспыхнул свет. Он, не оборачиваясь, мог бы сказать, что там – заспанные родители, вот что. Мать без очков и подслеповато щурится, отец в пижамных штанах и серой майке, в которой он похож на интеллигентного алкоголика…
Вик стоял напротив окна и таращился. В свете уличного фонаря тени были особенно резкими. Теперь он уже мог точно сказать, что в гранитных оттенках преобладали песчанно-желтый и серый, с прожилками белого и тускло-красного. Он терпеть не мог такого гранита, еще с детства. Он был похож на несвежий зельц в разрезе или на заплесневелую колбасу, из тех, про какие мама говорила, что они уже «новая форма жизни».
-Стой на месте, - услышал он ее голос.- Я сейчас смету осколки… - он знал, что теперь она пойдет за очками. Удаляющиеся шаги громко прозвучали в коридоре. Отец и он остались наедине. И слов им было не нужно. Вик и рад был бы сказать, что ничего такого не видит, но он боялся отвернуться от окна - и это было красноречивее некуда.
Жальче всего было графина – мама сказала, что его когда-то ей привезли из Чехии, что ли, а может из Чехословакии или даже Югославии… Он был на взгляд Вика хлам хламом, с этими капельками по краям и широким горлом, но теперь его не стало, и Вик чувствовал себя виноватым.
Носки он вручную застирал в ванной – и возился так долго, как лишь мог, чтобы родители успели улечься спать. Но, когда он вышел, то в коридоре увидел отца. Тот просто стоял и смотрел – и только убедившись, что Вик выглядит и ведет себя нормально, он немного расслабился.
-Спокойной ночи, - сказал он, и Вик, снова почувствовав, что его пытаются надуть, выставив все дело так, словно они встретились случайно, только досадливо тряхнул головой.
Плохо видеть то, что никто больше не видит. Он читал про шизу и всякие такие ужасы. Он сходил в библиотеку и долго там листал книжку про камни – там цветные фотографии этого самого гранита были в изобилии – и ни слова не понимал. Хорошо бы и себя убедить в том, что ему почудилось. Наверное, это как с обмороком – пока сам не испытаешь, не можешь понять, каково это: когда в глазах темнеет и пол под ногами уплывает. Вик никогда не падал в обморок, и при нем тоже никто не падал, так что знать ему было неоткуда. Он сказал родителям, что гуляет с подружкой, которую провожает после школы, и не возвращался домой, пока не удостоверялся, что отец уже там. Было бы стыдно, если бы его опять принялись встречать и провожать. А тогда на кухне он просто от неожиданности выронил графин – лил себе лил из него в чашку, а потом ненароком поглядел в окно. И оказалось, что оно тоже в него глядит…
При свете дня он обошел палисадник. Собрал старые бутылки и всякий мусор в один большой пакет и заглянул под каждый куст. Ничего, кроме смятого картонного лотка из-под яиц, он не обнаружил такого, что вызвало бы недоумение. К тому, что через ограду могут кинуть упаковку от мороженого или бутылку, он давно привык, но лоток? Лоток оказался загадкой.
