– Никогда, слышь, эй, никогда! Такова природа капитализма: нет ограничителя жадности. И запомни: если в стране нет рабочего движения, трудящиеся обречены на бесправие и нищету. А в России, сколько я понимаю, всегда была нехватка революционариев.
– Уж где-где, но только не в России, – возразил Хулио.
– А Ленин? – напомнила Сильвия.
– Скажи, эй, Хури, у тебя есть золотой унитаз?..
– Нет почему-то. Даже не знаю, как без него обхожусь…
– А ведь ваш Ленин обещал, что будет у каждого трудящегося. Поначалу он был революционарием, но потом предал интересы рабочих и проявил себя как империалист. За революцией, как учил Че, следует революция бюрократов. Таков общественный закон.
– Получается, Педро, что в революции нет никакого смысла. Бюрократы неистребимы. Власть бюрократов, как ни крути, – закономерный итог борьбы.
– Ты, эй, Хури, невнимательно читал Че. Смысл революции не в том, чтобы она победила, а в том, чтобы она не прекращалась. Наша цель устраивать империалистам перманентный геморрой, тогда они будут сдерживать свой хищнический инстинкт и не посмеют наступать на права трудящихся. Для Че было хуже смерти переродиться в бюрократа, потому он и не остался в правительстве Кубы после победы повстанцев, а делал революции в Конго и в Боливии.
– И заплатил за это жизнью… Страшная история. Убили, закапывали, откапывали, выставляли напоказ, отрубили руки…
– А что ты хотел?! Революция требует жертв. Знаешь, как умирал Че?.. Это было недалеко отсюда, в боливийском селении Ла- Игера. Его убили без суда и следствия по приказу президента Боливии Рене Баррьентоса. Дергали спички, кому достанется такая честь. Выпало лейтенанту регулярной армии Марио Терано. Слабак, у него дрожали руки, хотя он и накатил стакан виски. «Целься лучше, – сказал ему Че, – я всего лишь человек. – И еще он сказал: – моя неудача не означает, что революция закончена, она начнется в другом месте».
Педро снова разлил чичу. Пить ее было большим испытанием, поэтому я взял кружку и пошел в складскую комнату, чтобы вылить.
– Куда? – спросил Педро.
– Там сеньор… Может, он проснулся, пусть тоже выпьет.
– Не выпьет, эй, – заиграл желваками Педро, – сядь и выпей сам.
Я выпил, меня тошнило и было обидно за всех русских революционариев. Я стал называть имена, приплел даже Рахметова из романа «Что делать» (разве это не круто – спать на гвоздях?!), но суровый Педро и ему отказал в праве называться настоящим революционарием.
– Так уж совсем никого и не было?
– Одного все-таки могу назвать, – подумав, сказал Педро.
– Это Сталин! – блеснула своими познаниями Сильвия.
– Бюрократ высшей пробы. При нем положение трудящихся только ухудшилось.
– А как ты объяснишь тот факт, что Че иногда подписывался как Сталин II? – возразил Хулио.
– Это в шутку. Ты что, шуток не понимаешь?.. Получается, Хури, я знаю вашу историю лучше тебя.
– Ну и кто, по-твоему, был настоящим русским революционарием?
– Конечно же, Симон Радовицкий!
Об этом выдающемся бомбисте я узнал не так давно, когда мы путешествовали на Конец Света, Огненную Землю.
Сегодня Ушуайя – раскрученный туристский центр. Предлагается совершить экскурсии по лесам и озерам Исла-Гранде, прокатиться на паровозике и окинуть взглядом этот самый большой остров архипелага. Можно также сплавать на острова в гости к морским котикам и пингвинам. А вот и музей, главная его фишка – Симон Радовицкий.
Город начался с тюрьмы. На Конец Света (как когда-то и в Австралию) свозили самых отпетых преступников. Расчет прост: отсюда не сбегут. Зэки рубили лес, строили себе надежную, крепкую тюрьму, строили город. Знаменитый преступник Симон Радовицкий просидел в этой тюрьме 20 лет. О нем, как и о Че, слагали стихи и песни, многие годы он был знаменем революционного движения. Демонстрации с требованиями освободить бомбиста будоражили общество. В конце концов власти выпустили его из тюрьмы, посчитав, что на свободе он меньше принесет вреда. По мнению Педро, именно из-за хронического геморроя, который устроил капиталистам Радовицкий, Аргентина первая установила 8-часовой рабочий день.
