Николай Корсунов
Закрытые ставни
Николай Федорович Корсунов родился в 1927 году в поселке Красноармейск Уральской области.
В 1944 году был призван в армию, служил на Балтийском флоте.
В годы освоения целины был редактором одной из районных газет.
Автор двух десятков книг, нескольких пьес, романов.
Более четверти века руководил уральской писательской организацией, затем вынужден был покинуть родину своих предков - уральских казаков- и переехать в Оренбург.
Над передовой затишье. Слышно, как в вышине поет жаворонок. Отделенный бьет кресалом по кремню, высекая искры. Фитиль пустил струйку дыма, отделенный дал прикурить Алексею, сам задымил самокруткой, вдернул фитиль в обрезанную по донцу гильзу.
- Что-то фрицы задумали, - сказал он, пряча кисет и кресало в карман.
Дымили, молчали. Апрельское солнце пригревало вовсю, стена окопа, к которой они прислонились спинами, сидя на корточках, была теплой.
- Какой-то ты смурной в последнее время, - тем же тоном сказал отделенный и ерзнул спиной - по стене окопа зашелестела осыпающаяся земля. Иль смерть чуешь? Это ты брось мне. Ты моя правая рука. Ты это брось мне...
Алексей ничего не ответил, вынул из нагрудного кармана гимнастерки маленькое круглое зеркальце, стал разглядывать свое лицо. Лицо как лицо, вчера впервые в жизни побрил его, порезавшись в трех местах. Вокруг носа вылупились веснушки - весна. Глаза карие, хорошие, брови - тоже ничего, черные, вразлет. А вот нос... Остер, задран. На него бы хорошо шляпы вешать.
- Да уж не втюрился ли ты? - осенило вдруг отделенного.
- Ага.
- Ну-ка, ну-ка, расскажи! - оживился отделенный, и так и этак прилаживаясь губами к окурку, чтоб не обжечься, - экономил табак.
Алексей для порядка поломался, да ведь известно, иному легче на языке горячие угли удержать, чем тайну, а тут вообще невмоготу, душа мается, отдушины просит. Тем более что и отделенный - свой парень в доску, с кем же и поделиться, как не с ним.
- Понимаешь, приближаются выборы в органы власти. Комсорг техникума сказал: вот тебе три квартала в Куренях, будешь в них агитатором. Будешь рассказывать жителям о нашей советской власти и агитировать за кандидатов блока коммунистов и беспартийных...
- А что такое Курени?
- А это у нас так называют самую старую окраину Уральска. С нее город начинался. Там останавливался Емельян Пугачев, там свадьбу с уральской казачкой Устей справлял.
- А ты в тамошнюю казачку влюбился? - насмешливо вставил отделенный.
- Ага. Пока агитировать еще не за кого, кандидаты не выдвинуты. Поэтому послали составлять списки избирателей моего участка. Ну, захожу в дома, записываю все данные взрослого населения с восемнадцати и далее, как положено. Записал, шагаю к следующему. Как-то глянулся, в глаза бросился домина близ Старого собора - большой, кряжистый, тремя окнами на улицу. Окна ставнями закрыты. День, а ставни на крючочках. Торкнулся в калитку заперта. Стучу - не открывают. А в щель вижу - на заднем дворе паренек тряпичным кнутом на длинной палке размахивает, свистит - голубей в небо загоняет. Кричу ему, а он, паразит, не слышит. Догадался, крутнул железное кольцо - калитка и отъехала настежь. Вошел во двор, кричу: "Хозяева есть?!" Пацан - ноль внимания, знай кнутом крутит над головой, свистит, аж слюна брызжет.
Во двор - тоже три окна, но эти открыты, цветами всякими заставлены изнутри. В сенях нарочно погромче сапогами гремлю, чтоб слышали меня, чтоб дверь в избу показали, потому что темно в сенях с улицы. Кое-как нашарил скобу. Открыл: "Можно?" - "Входите! - отвечает женский голос из горницы. Проходите сюда..."
Вот тут я и испекся, отделенный! Тут я и втюрился!
В горнице лежит на неразобранной кровати молодая женщина, упершись локотком в подушку. Читает книгу. Ноги укрыты шелковой татарской шалью с кистями, по зеленому полю - алые цветы. По правде говоря, вначале ее лицо не показалось мне: чуть, знаешь, широковатое тоже, как у меня, курносое, волосы распущены по плечам. Но глаза, отделенный, но глаза! Ей-богу, что-то м-м... неземное. Огромные, с каким-то зеленоватым, сжигающим огнем. И я сказал себе: готов, голубь, тут ты и спалишь свои крылышки!
Она достала паспорта, положила передо мной, я стал записывать. Наталья Владимировна Старцева... Василий Николаевич Старцев... Год рождения 1924-й... Как и у меня! Понимаешь? На фотокарточке в паспорте Василий Николаевич ничего, симпатичный...
Записал, можно уходить, а у меня - ну никакого желания. Мямлю всякое-разное, спрашиваю, где работает он, она. Наталья так, знаешь, улыбнулась: "Это нужно для списков?" Я сразу же стал прощаться. Она накинула на себя пальтецо, шаленку, вышла проводить. Знаешь, какое желание было в темных сенцах? Обнять да губами в губы... А потом - хоть под танк с гранатой! Она вроде как почувствовала, шастнула первой на крыльцо.
"А этого мы записали? - хрипло спрашиваю я во дворе и киваю на голубятника. - Или ему еще нет восемнадцати?"
По-моему, она смутилась, лицо - в сторону: "Это мой муж".