Я посмотрел на узкую дверь. Я не хотел туда идти, но у меня возникло тягостное чувство, что мой путь из больницы лежит только через палату 203. А какая у меня альтернатива? Сделать вид, что ничего не произошло, и уйти, как из магазина, где ты ненароком уронил вазу, чтобы продавцы позже нашли на полу груду осколков? Мне очень хотелось уйти.
Я постучал, прислонившись лбом к холодной двери, и слушал, пока слабый, сонный голос не произнес:
— Войдите.
Она лежала на спине, с несколькими подушками под головой. Блестящий желтый шарик натягивал нитку, примотанную к изголовью. На шарике была надпись: «Скорее поправляйся!» Пластиковый кувшин для воды и два пустых стаканчика из-под мороженого стояли на подносе у кровати. Она показалась мне очень бледной.
Наши глаза встретились, и только через секунду она узнала меня.
— Сара, прости меня, — выдавил я.
— Убирайся, — скрипуче сказала она.
— Прости меня.
— Убирайся! — На этот раз получилось громче. Это было бы криком, но в таком состоянии из Сары вырвался хриплый стон, заставив ее вздрогнуть от боли. Я нащупал сзади дверь и попятился в коридор. Я побрел к выходу, опустив голову. Уходя, я снова бросил взгляд на медсестер, смотревших в холле «Я люблю Люси».
Чанс был уже в библиотеке. На свои спутанные кудри он натянул бейсбольную кепочку.
— Что с тобой? — спросил он. — Ты будто привидение увидел.
— Целых два, и все сегодня, — отрезал я. — Давай-ка к делу, что ли.
— Да что с тобой творится?
Гнев, вот что со мной творилось. Из-за Сары, больницы, из-за V&D. Меня переполнял кипящий ядовитый гнев. Он поднимался снизу, клокоча, так что глаза готовы были выскочить из орбит от бешенства.
— Это скверные люди. Они толкают других на подлейшие поступки. Кто-нибудь должен что-то сделать!
— Ах, теперь это общественное служение? — спросил Чанс улыбаясь. — Уже не месть?
Я почувствовал, что ненавижу этого типа.
— А почему ты так ими интересуешься? — взорвался я. — Хочешь получить Пулитцеровскую премию?
— Университету полагается быть открытым заведением. Мне не нравится, что в кампусе существуют места, куда я не вхож.
— Ты что, придуриваешься? Весь этот университет — один большой закрытый клуб. Или ты считаешь, что можно запросто прийти в кампус и начать учиться?
— И что?
— А то, что тебя бесят не все клубы, а только те, куда тебе вход закрыт.
— Ты хочешь сказать, что я лицемер?
— А ты хочешь сказать, что я лицемер?
Я вдруг вспомнил, как хлопал ладонями Майлс: «Вы, ребята, поладите!»
Я глубоко вздохнул.
— Забудь, — сказал я. — Просто… Я тут кое-что увидел, и это вывело меня из себя.
— Ты еще убедишься, — сказал Чанс, — чем дальше ты в это влезаешь, тем больше такого будет происходить. Не передумал?
Я засмеялся, немного смущенный своей несдержанностью.
— Нет. Я же сказал, кто-то должен что-то сделать.
— Что-то — это наш конек. Это нам лучше всего удается, — ухмыльнулся Чанс.
Я вытянул с полки алфавитный указатель Шепарда, большой пыльный фолиант. Мы нашли дело Крейтона против Уорли, сняли нужный том и проверили список процессов, где цитировалось это дело.
Он оказался идентичным списку в Интернете.
Но на полях кто-то дописал еще несколько дел.
Мое сердце забилось. Я увидел, как просветлело лицо Чанса.
— Я тебя недооценивал, — сказал он.
Я прочел первое дело вслух:
— «Майклсон против Митчелла».
— Ё-моё, — вырвалось у Чанса.
— Что?
Все это было интересно, но мне не казалось, что мы нашли что-то полезное.
Чанс сказал:
— Это здания в кампусе.
Я уставился на него:
— Здесь есть такие здания?!
— Майклсон — это химические лаборатории Майклсона. Митчелл — один из корпусов студенческого общежития.
— Где?
— Карта нужна, — сказал Чанс. Его уже охватил охотничий азарт. Я увидел прежнего репортера, существовавшего семь лет и тысячу косяков назад.
Мы взяли карту кампуса в будке информации и отметили здания Крейтон, Уорли, Майклсон и Митчелл.
Четыре точки.
— Смотрим остальные, — велел Чанс.
Я узнавал некоторые названия. Чанс знал все, кроме одного. Каждое указывало на здание в кампусе. Стараясь дышать ровнее, мы отметили на карте десять точек.
Чанс взял карандаш и соединил точки. Линия началась в одной части кампуса и медленно, но целеустремленно переходила в другую.
Кончики пальцев начало покалывать.
Но это было еще не все.
Остался последний процесс.
— Производство чайников «Зиммер» против корпорации «Промышленная сталь». Чайники, kettle, — это Кеттл-Холл. Но вот промышленная сталь… — покачал головой Чанс.
Он методично постукивал карандашом по столу. Это действовало на нервы. Я готов был выхватить карандаш из пальцев Чанса, когда улыбка вдруг разлилась по его лицу.
Эффектным жестом художника, наносящего последний мазок, Чанс поставил последнюю точку на карте и обвел в кружок.
— Промышленная сталь, — сказал он, в восхищении качая головой.
Я посмотрел на эту точку. Она казалась логичным окончанием нашей линии и стояла посередине длинного прямоугольного здания.
— Это же общежитие, так?
— Еще какое. Эмбри-Хаус.
— Не понимаю.
