– Я бы мог сделать ему такой же укол, что и девчонке. Этот старый пень превратился бы в трехлетнего ребенка.
– Пусть едет домой, – повторил Таро. Он в очередной раз щелчком большого пальца подкинул пачку, и из нее вывалилась последняя сигарета. – Не будем спешить, дядюшка.
Звякнул телефон, принимая новое сообщение, и Таро, мазнув взглядом по дисплею, оживился:
– Вот и зарплата от Рэда капнула!
– Ну и отлично. Напиши эсэмэску Эху. Пусть вспорет ему брюхо и выкинет в канаву.
– Нет, у меня есть идея получше, – подумав, сказал Таро. – Мы нагреем этого гребаного режиссеришку. Рэд довольно богатый тип. Но и хитрый, как лиса. Нужно подумать, чтобы и на хер сесть, и девочкой остаться. А потом уже утопим Локко в его бассейне или перережем глотку.
Он сунул сигарету за ухо.
– А что с ребенком? – спросил Ух, внимательно глядя на «племянника».
– С ребенком?
Писатель посмотрел на безмятежно сопящего младенца с таким удивлением, словно и вовсе забыл, каким образом тот очутился в этих стенах. Затем взглянул на сигаретную пачку, сиротливо лежащую на столе.
– Хочешь, забери его себе.
– Нет уж. У меня и так две взрослые дочери, еще и внук.
– Хорошо, подбрасываю пачку: если падает лицевой стороной – разберешь его на органы, – медленно проговорил Таро. – Выпадает оборотная сторона с рекламой гнилых зубов – закопаем здесь, на территории завода.
– Ничего себе выбор, – усмехнулся Ух.
– Таковы суровые реалии.
Таро уже собирался щелкнуть по пачке, но вопрос «дяди» заставил его замешкаться:
– А если упадет на ребро?
Евгений задрал голову, невидяще глядя в белый потолок.
– Тогда отвезем его к отцу.
– Ну, парень, молись.
Таро размял кисть, после чего вздохнул и с силой шмякнул пальцем по пачке. Та подлетела вверх и…
Ух вздохнул:
– Ну и судьба у мальчишки.
Дима продолжал сладко спать, не подозревая, что решение о его будущем уже принято и обратной силы не имеет.
Пока решалась участь новорожденного, Рэд нерешительно топтался рядом с клеткой. Его раздирали противоречивые чувства. Разумеется, о том, чтобы занести в свой роскошный коттедж помойных крыс, которые к тому же успели полакомиться человеческой плотью, не могло быть и речи. С другой стороны – не оставлять же крыс в клетке просто так на улице?!
Ругаясь вполголоса, Локко оглянулся, и его взгляд упал на контейнерную площадку для сортировки мусора, где пестрели разноцветные прямоугольные боксы.
– Я оставлю вас тут, братцы, – сказал режиссер и, подхватив увесистую клетку, зашагал к мусорке. – Делайте что хотите. Но только попробуйте сунуть нос в мои апартаменты! Я вас тогда сам сожру.
Отдуваясь от натуги – клетка с крысами была довольно тяжелой, да и он все еще чувствовал себя ослабевшим, – Локко поставил клетку напротив контейнера, на котором значилось «Пластик».
– По правде говоря, ничего полезного вы не сделали, – приговаривал он, открывая защелку дверцы.
Серые грызуны торопливо заспешили на волю, возбужденно попискивая, – они почувствовали запах свободы.
– Ну вот, – Рэд удовлетворенно улыбнулся, отступая на шаг назад.
«Ни дать ни взять добренький старичок, выпускающий на волю птичку с вылеченным крылышком», – подумал режиссер, и ему стало смешно.
Крысы стремительно разбегались в стороны, их продолговатые тела с длинными хвостами мелькали бесформенными тенями.
«Мы все – серые тени», – вспомнил он слова Таро, и губы режиссера плотно сжались.
– Рэд Локко?
Он покачнулся от неожиданности, услышав свое имя, и обернулся. В двух метрах от него стоял незнакомый светловолосый парень лет двадцати, одетый в светло-зеленый дождевик и темные брюки. Рэд обратил внимание на обувь незнакомца – старые расшнурованные кроссовки были обуты прямо на босые ноги.
– Да, это я, – ответил Локко, напряженно глядя на парня.
Тот несмело улыбнулся, и черты режиссера разгладились.
– Я очень давно вас жду, – смущенно проговорил молодой человек, делая маленький шаг вперед. Он снова улыбнулся. Робкая, застенчивая улыбка подростка, который первый раз в своей жизни решился на свидание. Было странно другое – парень даже не посмотрел в сторону клетки, откуда продолжали выкатываться попискивающие твари. Все его внимание было сосредоточено на режиссере.
– Вам провезло, что вы меня встретили, – улыбнулся в ответ Рэд. Он запоздало вспомнил, что теперь в его зубах зияла брешь (результат столкновения с головой Юрия), но сейчас это не имело значения. Он не на банкете или раздаче автографов…
– На чем расписаться? – спросил он. – Или, может, вы хотели селфи? Давайте только побыстрее, меня ждут дела.
Улыбка юноши стала еще шире.
– Конечно.
Он придвинулся ближе, из засаленного рукава дождевика показалась рукоятка ножа.
– Ваш фильм «Седая ночь»… Это мерзкий фильм.
И прежде чем Рэд успел что-то понять, широкое лезвие, с легкостью прошив его новый костюм, глубоко вспороло живот.
– Очень. Мерзкий. И отвратительный. Фильм.
