– Не лень же кому-то морочиться с этими картинками, – хмуро пробормотал Алексей.
– В этом есть какой-то смысл, – прозвучал голос Рэда. Измученный голодом и шестидневным пленом режиссер сидел в самом углу, вытянув свои длинные ноги. Брючины задрались, обнажая бледные щиколотки, покрытые редкими волосками.
– Смысл, – машинально повторила Жанна, безуспешно пытаясь укачать капризничавшего малыша. Ее воспаленный и уставший мозг зафиксировал странную закономерность – как только начиналась очередная трансляция фильма, в Диму словно вселялся демон. Ребенок крутился и дергался, словно уж на сковородке, его хныканье быстро перерастало в громогласный рев, и попытки утихомирить ни к чему не приводили. Даже на материнскую грудь он не реагировал.
«Он чувствует, – думала Жанна, с тревогой вглядываясь в лицо сына, покрасневшее от пронзительных воплей. – Он чувствует, что этот фильм – зло. Безумное, яростное, грязное и тошнотворное зло».
Растущая тревога за ребенка заставляла сильнее колотиться ее сердце и ощущать пульс между бедрами, где все еще очень болело. Однако фильм уже был закончен, и Дима постепенно успокаивался. Жанна дала ему грудь, и ребенок тут же сосредоточенно зачмокал губами.
– Во всем есть какой-то смысл, – повторил Рэд.
Алексей вытянул перед собой толстые руки, покрытые грязными разводами. Их сотрясала мелкая дрожь, и банкир торопливо опустил их.
– Тот парень за стеклом пообещал привезти сюда мою мать, – сказал он, непонятно к кому обращаясь.
– Ты напоминаешь об этом? Или хочешь узнать, сдержит ли он свое слово? – спросила Жанна.
Лоб толстяка прорезали морщины, но через секунду черты лица разгладились:
– Я просто хочу сказать… Она у меня одна.
– Ясен пень, – с мрачным видом ответил Рэд. – Мать у всех одна.
– Нет, я имел в виду… – Алексей растерянно оглянулся, будто выискивая кого-то, – мы живем вместе. Семьи у меня нет, детей тоже… Мать – единственная, кто у меня есть из родных.
– Значит, приказы Оха ты будешь исполнять с еще большим усердием, – тихо проговорил Юрий. Все время, пока шел фильм, он лежал на полу, глядя на экран остекленевшим взглядом, и беспрестанно гладил уже приобретшую грязно-восковой оттенок стопу дочери.
– Послушай, братело, – заговорил Алексей, нервно поглядывая на отсеченную конечность. – Надо бы избавиться от этого. Я все понимаю, но…
– Захлопнись, – оборвал банкира Юрий. – Или я отгрызу тебе что-нибудь.
– Но твоя дочь…
– Я сказал тебе закрыть пасть! – взорвался Юрий. Он поднялся, не выпуская из рук страшную посылку Оха. – Я должен знать. Должен знать, что с Кристиной больше ничего не случится. Чтобы ни один волосок… Ни один…
– Юрий, никто не даст вам такую гарантию, – сказал Рэд.
Есин медленно повернулся, смерив режиссера уничтожающим взглядом.
– Это все ты, урод, – прошипел он. – Твоя идея с фильмом! С него все и началось!
– Мне очень жаль, что так вышло с твоей дочерью, – ответил Рэд, но в его голосе не было даже намека на сочувствие. – Но и перекладывать вину только на меня ты не вправе. Никто тебя силком не тащил на съемочную площадку. Ты знал, чем рискуешь, так что теперь мы все в одинаковых условиях. И знаешь… на тот момент ты не особо жаловался, – бесстрастно добавил Рэд. – Тебя все устраивало, парень. Более того – ты выглядел счастливым. Ты и твой приятель, балбес Карпыч. Который только что готов был мастурбировать, глядя, как громила в маске лапал твою дочь.
– Именно здесь и сейчас должен страдать ты. Первым, – сказал Юрий. Он приблизился к стеклу и стукнул по нему ногой: – Отпусти мою дочь! Она совершенно ни при чем! Что я должен сделать, чтобы ты не трогал ее?!
Картинка с разлагающимся телом Ах исчезла, на мониторе вспыхнула красная полоска. Она медленно поползла вперед, словно угольную ночь рассекали острейшим ланцетом. Ох вышел на связь.
– Я… сделаю все, – продолжал Юрий, переведя дух. – Могу перегрызть глотки всем, кто здесь находится. Могу убить себя. Только отпусти Кристину. Она – все, что у меня есть.
– С ней все в порядке, – откликнулся Ох, когда тот закончил говорить. – Эх просто слегка расшевелил ее, она даже не поняла, что это было. Возможно, пребывая в полудреме, она даже испытала удовольствие, решив, что ей снится эротический сон.
Услышав эти слова, Юрий заскрежетал зубами.
– Я хочу видеть ее. Покажи мне дочь, – хрипло попросил он.
К всеобщему удивлению, Ох согласился.
– Не вопрос, – весело проговорил он. – Ай момент, как говорят. Минута терпения, я как раз туда направлялся.
Красная линия исчезла, экран погас.
– Кто он такой? – свистящим шепотом произнес Юрий. – Дух мщения? Карма? Кто этот вездесущий Ох, мать его?!
– Я задаю себе тот же самый вопрос с тех пор, как повесилась его подруга, – так же тихо откликнулся Рэд. – Но так и не нашел на него ответ. Он не похож ни на одного из моих недоброжелателей. Ни на одного из тех, который высказывал недовольство фильмом и критиковал меня. Я не знаю, Фи… Юрий.
