В. В. Самойлов. — Свойство его характера. — Шекспиролог. — Карикатуры Самойлова. — Его пребывание в Париже. — Развязность Самойлова на сцепе. — Пересказывание анекдотов Самойловым. — Шутки Самойлова на сцене. — Обращение Самойлова с авторами. — Объяснение с Островским. — Отставка Самойлова. — Празднование его пятидесятилетнего юбилея.
Василия Васильевича Самойлова, оставшегося после Мартынова и Максимова первым актером нашего театра, я знавал еще в детстве. Он был большим приятелем моего покойного отца, которого Самойлов исправно навещал в Москве, при каждой своей поездке в белокаменную. Однако же, несмотря на дружбу Самойлова с моим отцом, с Василием Васильевичем я сблизился и стал посещать его дом, как хороший знакомый, лишь после своих дебютов, то есть когда я сам сделался присяжным актером.
По характеру своему Самойлов был величайшим эгоистом и крайне бесцеремонным человеком. Он никогда не стеснялся в выражениях при обращении не только с актерами, стоявшими ниже его по таланту и по заслугам, но даже с начальством и людьми, занимавшими высокое положение в обществе. В особенности же Василий Васильевич стал самоуверенным и резким тогда, когда остался, после смерти Мартынова и Максимова, во главе драматической труппы. Впрочем, сама дирекция, публика и пресса давали ему на это широкое право, за что впоследствии на него же нападали с упреками и жалобами.
Будучи резким и дерзким, Самойлов никогда ни перед кем не сдерживал себя. «Оборвать», «обрезать» было его излюбленной привычкой…
Однажды, в знакомом доме встречается он с заслуженным генералом S., который усердно занимался литературой, переводя и комментируя Шекспира. Пользуясь своим давнишним знакомством с Самойловым, генерал этот спросил его:
— Правда ли, уважаемый Василий Васильевич, что пишут про вас в газетах?
— Относительно чего?
— Относительно того-с, что вы собираетесь изобразить нам короля Лира?
— Правда… собираюсь…
— Так позвольте в таком случае вам попенять!
— За что?
— Да как же вам не грешно было не сообщить об этом мне? Вам ведь не безызвестно, что я много лет занимаюсь Шекспиром и люблю его… Я бы по старой дружбе мог быть для вас очень полезен. Указал бы и посоветовал многое, что нужно для этой роли.
— Спасибо, генерал, но должен вам заметить раз навсегда, что в этом я никогда не нуждаюсь. Я привык работать сам, без посторонней помощи, чем и горжусь, — Пренебрежением дельными советами странно гордиться.
— Нет-с, не странно. Я дорожу сознанием, что своим положением я обязан единственно себе. То, чем я сделался теперь на сцене, безраздельно мое…
Генерал обиделся, но, сдерживаясь от полемики в чужом доме, он, усмехаясь и полушутя, спросил:
— Вот как вы относитесь к своим доброжелателям?! Не похвально!.. Чем же, позвольте узнать, вы сделались теперь на сцене?
— Да уж, конечно, гораздо больше того, чем вы надеетесь когда-нибудь быть! — не задумываясь отрезал Самойлов.
При рассказах о каких-нибудь происшествиях прежних лет, Самойлов, вспоминая композитора М. И. Глинку или знаменитого художника Карла Брюлова, с которыми он был, по его словам, очень дружен, не иначе называл их, как «Мишка Глинка» или «Карлушка Брюлов». Мартынова за глаза тоже постоянно именовал «Сашкой Мартыновым», а с П. С. Федоровым, несмотря на то, что с тех пор, как тот, сделавшись его начальником, не вел с ним прежней дружбы, он не переставал обращаться на ты, в особенности же при других.
Однажды Василий Васильевич, приехав на званый вечер, где в числе множества гостей находился и Федоров, радушно поздоровался со всеми присутствующими и, направляясь в другую комнату, вдруг точно только что замечает Павла Степановича, которому слегка кивает головой, и громко покровительственным тоном произносит:
— А! Павел!.. И ты здесь?.. Здравствуй, здравствуй, а я было тебя и не приметил.
Московского актера С. Б. Шумского Самойлов почему-то ненавидел и фамилию его всегда умышленно перепутывал, говоря:
— Как его там зовут? Шуйский… Шурский… или как там по другому, право не знаю…
Самойлов был большим мастером рисовать карикатуры, и многие из них были весьма злы, метки и остроумны.
В обществе он обыкновенно держал себя непринужденно, даже чрезвычайно свободно, и имел слабость обращаться запанибрата с важными, выдающимися людьми, впрочем не без того, что из-за этого часто попадал впросак.
Считая своим большим приятелем известного писателя графа В. А. Соллогуба, Василий Васильевич спрашивает его однажды на каком-то многолюдном вечере у знакомых:
— Скажи, пожалуйста, видел ты меня в «Старом барине?» Ты все ведь сбирался посмотреть?
— Как же, видел… видел, любезный друг!
— Ну, и что же ты скажешь?! Как ты меня нашел в этой роли?..
