Вообще, Бог – понятие гораздо более научное, чем считают недалёкие критики, сведущим же учёным это известно. Проблема в том, что произнося это слово, мы упускаем огромное количество факторов и значений, которые оно в себе несёт. Мы пытаемся описать одним словом то, что глобальнее всего, что когда-либо было и будет на нашей планете. Такой подход свойственен при ограниченности знаний о предметной области: не имея точной информации, мы размазываем понятия, предпочтя острым углам столкновение с собственным несовершенством. И, если наука не стыдится признать себя бессильной в той или иной области, то люди религии же не стыдятся собственной твердолобости, предпочитая обманывать самих себя в вопросах, требующих белого флага в качестве решения. Вместо этого следуют размытые формулировки и двоякие постулаты, оправдываемые своей святостью и неприкосновенностью. А я не понимаю, чего плохого в желании прикоснуться к ветхим, отжившим своё страницам и внести ясность, не ущемляя сути, про которую, между прочим, все уже давно и забыли, предпочтя мыслям о ней споры о правильности подхода к пониманию мира.
Многие люди, имеющие отношение к религии, обвиняли меня в преступной слепоте, но я всё же свято верю в то, что смотрю на вещи гораздо более ясным взглядом, чем они. Отходя от привязки Бога к человеку, я расширяю Его власть, которую люди ограничили земным шаром и видимыми звёздами, распространяя её на всё гипотетическое время и пространство Вселенной: расширяя вместе с тем и понятия, связанные с Его именем.
Вот пример: понятие смертного греха, являющееся, как почему-то многие считают, единственной причиной, по которой человек не должен жить, как свинья, устарело: зажатое в тиски формулировок, оно не отражает сути, не наставляет, а устрашает. Разве ребёнок должен вести себя хорошо не для того, чтобы вырасти хорошим человеком, а для того, чтобы его не поставили в угол? Разве человек должен жить по-человечески не потому, что он человек, а не животное; а потому, что иначе его ждут вечные мучения? Разве при таком воспитании может получиться хороший человек – в обоих случаях? Взращённый в страхе, он будет жить с этим страхом в душе, а страх рождает злобу, ненависть – и разве это не грех? Кроме того, в общепринятой форме существующее понятие допускает двусмысленность, которая порой доходит до абсурда.
Поэтому я считаю правильным понимать под грехом то, что несёт Хаос в этот мир. Почему так? Вселенная не могла появиться из неоткуда, во-первых, а во-вторых, её нынешнее, тяжелое для нашего понимания устройство, так или иначе – и с этим согласится любой циник и критик – подчиняется определённым, опять же непонятным нам, правилам. Если мы ставим Бога в центр мироздания, то получается, что мы соглашаемся с тем, что правила эти написаны Им. Следовательно, противоположность и нарушение этих правил – хаос. Таким образом, если мы примем эту концепцию понятия «грех», то мы уберём двойные стандарты вроде убийств, которые на войне и в быту разнятся, и сделаем их такими, какими, на мой условный взгляд, Господь задумывал их.
Скажем, если мать украдёт в магазине мандарин, чтобы накормить и порадовать ребёнка, хаоса не будет, ибо улыбка младенца важнее десяти-пятнадцати рублей, которые капают в карманы олигархов. Но если же олигархи украдут миллионы на строительство, скажем, детского сада и построят себе виллу, то это и есть Хаос, и да пусть сгорят они в Геенне Огненной. Вот, пожалуйста, я убрал спорные моменты из базовых, что называется, вещей, не попирая при этом сути – истинной сути, которой вера лишилась, попав в кандалы религии. Грешны вещи, несущие Хаос, ибо Бог есть противоположность Хаосу и противник Хаоса. Написанные же грехи не есть правда, ибо можно найти ситуацию, в которой грех таковым не будет.
Воистину вера есть спасение человечества и воистину религия есть его опиум, ибо вторая упрощает идеи первой, делая их приемлемыми для человека безвольного и лишённого права думать головой, но при этом совершенно абсурдными для человека мыслящего.
Предпочтя непостижимую истину писанным, мы упрощаем истину: ту руку, которая однажды написала на листке все эти уравнения, задав ход механизму Вселенной.
Вы скажете, что все эти процессы, родившие как Вселенную, так и нас с Вами, могут на деле оказаться совпадением, более того, Вы даже можете быть правы – в том смысле, что за сотворением ничего, кроме факта сотворения, не стоит – но нужно быть идиотом, чтобы отрицать, что тысяча совпадений рождает закономерность.
– Я поясню, – он достал из кармана джинсов монету, подкинул её и, позволив ей звонко упасть, долго смотрел, как она крутится на полу.
Она прекратила своё вращение одновременно с игравшей в тот момент песней, и в зал ворвалась тишина. Сергей не спешил узнать результат броска, спокойно потягивая колу и словно приглашая посмотреть на монетку именно меня, что я и сделал, перегнувшись через стойку.
– Орёл, – я взглянул на него, ожидая привязки результата этого испытания к чему-то глобальному, однако лицо Сергея было непроницаемо.
