Да, банить двенадцатидюймовые пушки, — это не то что шестидюймовки! Без техники здесь не обойтись. Сначала на деревянную вьюшку наматывалась ветошь. К вьюшке крепился стальной трос. Он протягивался через канал ствола и брался на барабан электролебедки. В электрическую вьюшка тянулась сквозь ствол. Ветошь с нее снималась, заменялась свежей и смазывалась пушечным салом. Этот процесс повторялся несколько раз, пока пропущенная через ствол ветошь не оставалась чистой.
После этого в ствол наливалась горячая вода с раствором щелочи, 15 бойцов брали длинную штангу с круглой щеткой на конце. Начиналось собственно банение — теперь уже труд ручной, физический. Щетку гоняли по каналу ствола взад-вперед, меняя воду до тех пор, пока она не становилась прозрачной. Затем снова возвращались к лебедке и вьюшке, протирая ствол насухо, до зеркального блеска. Затем в ход шла мягкая щетка, смоченная в жидкой пушечной смазке. Канал покрывался блестящим тонким слоем, предохранявшим его от ржавчины.
И такая операция, последовательно и неуклонно, проделывалась четырежды — с каждым из стволов.
Погода в этот раз была тихая, безветренная, припекало летнее солнышко, и я разрешил бойцам раздеться по пояс. Стоя на бетоне массива, я наблюдал, как они орудуют длиннющей штангой, весело выкрикивая в такт:
— Туда-сюда... Вперед-назад... Вашим-нашим... Гансу-фрицу...
Вдруг все покрыл чей-то голос:
— Самолеты!
Глянув вверх, я увидел три бомбардировщика, вынырнувшие с солнечной стороны из-за облаков. Они уже переходили в пикирование, целя в нашу и 312-ю батареи. Ничего не оставалось, как крикнуть:
— Воздушная тревога!
Бросив работу, все кинулись за башни, чтобы найти прикрытие от осколков за их броней. От самолетов отделилось по бомбе. В этот момент заработали зенитные пулеметы и пушки. Но они опоздали: бомбардировщики уже вышли из пике и уносились в сторону залива. А бомбы приближались к земле с нарастающим воем. Теперь было видно, что упадут они с недолетом, в лесу, перед массивом. И действительно, среди деревьев поднялись вверх три черных фонтана, взметнув вверх осколки и щепки., Слабое дыхание взрывной волны докатилось до нас.
Как по команде, моряки живо спустились с массива и устремились в лес, к месту падения бомб.
— Посмотрим, товарищ комбат, — предложил старшина Чуев, увлекая меня за собой.
Мы подошли к дымящимся воронкам, где уже толпились наши батарейцы. Шел оживленный обмен мнениями:
— А что, если бы не промазали фрицы, залепили в массив или в башню?
— Скучно нам бы пришлось.
— Нам-то да. А башне? Выдержала бы?
Судя по воронкам, бомбы были двухсотпятидесятикилограммовые. Для башен они не могли представить угрозы. И я внес ясность в спор:
— Не шумите, товарищи! Для наших башен не страшны бомбы и потяжелее.
— А если прямое попадание в ствол?
— Такое попадание было б чистой случайностью. Как разрыв своего снаряда в стволе. Такая точность — за пределом прицельного бомбометания. Думаете, почему немцы почти не бомбят форт? Потому что понимают, что потерь им не избежать, а разрушить батареи все равно не удастся.
— А эти чего ж прилетели?
— Отогнали их от Кронштадта, вот они и завернули сюда, чтобы не возвращаться домой с бомбами. Понадеялись на «авось». А зенитчики наши прошляпили. Вот и вам урок: о бдительности забывать нельзя. А теперь продолжить работу!
Моряки вернулись к пушкам. Снова зазвучало: «Туда-сюда...»
Сколько еще месяцев предстояло нам прожить в каждодневном боевом напряжении?..
В конце июня мы настороженно вслушивались в сводки Совинформбюро, сообщавшие об ожесточенных боях в Севастополе. Все чаще в радиопередачах и газетах встречались знакомые фамилии береговых артиллеристов и морских пехотинцев, сражавшихся на Черноморском флоте. И как ни оптимистичен был тон, в котором рассказывалось об их боевых делах, о подвигах и героизме севастопольцев, мы понимали: положение там отчаянное.
Конечно, никому не хотелось верить в неизбежность трагического конца. Для большинства из нас, командиров береговой обороны, Севастополь был не отвлеченным географическим и историческим понятием. Одни, как я и многие мои товарищи, учились там, другие служили на береговых батареях. И никто не расстался с великолепным городом, не сохранив в сердце любви к нему. Не было недостатка и в тех, кто породнился с Севастополем в буквальном смысле слова. Я, например, не мог без острой тревоги подумать о родителях жены, не покинувших города.
