Кордривваль Имлет, вероятно, не намеревался закончить свои дни, сваливаясь как срубленное дерево на импортный Ташлутанский ковер, сотканный со сценой двух драконов, сражающихся в смертельной схватке, но это был роскошный ковер. Он восхищался им много раз, демонстрируя превосходную проницательность. Столь толстым и мягким он был, что тело мага ударилось об него с еле слышным звуком.
– Слишком много лжи может убить любого, – ровно отметил Саер Вельвонт. – Его сердце, по всей видимости, было слабым. Возможно, он был старше, чем казался. Я надеюсь, что он не был должен вам чрезмерно много монет, лорд Ускеврен?
Глаза Тамалона были столь же холодными, и острыми, как два обнажённых кинжала, когда он встретил насмешливый взгляд наёмного мага. – Он сказал то, что я уже слышал, – ответил Тамалон, – возможно произнесение слишком многих необдуманных заклинаний «может убить любого». Это тоже было вашим опытом, Саер?
Волшебник небрежно, едва заметно пожал плечами. – Я видел, как обе ошибки приводят к смерти, прежде – и надеюсь не увидеть такие вещи снова. – Он поднял руку, когда говорил, и все увидели, что крошечные звёздочки света мерцали и кружились вокруг нее. – Я только очищу умы каждого здесь от всякого сомнения, используя волшебство на ча…
Левый мизинец Тамалона едва шевельнулся, но Кейл был очень внимателен. Дворецкий сделал два шага вперед и наклонился, чтобы одним быстрым, молниеносным движением вырвать одну ножку стула, на котором сидел маг, сваливая испуганного Вельвонта на пол. Мощь зачарованного света рассеялась во все стороны; все обедавшие замерли, привстав, затем снова сели. Полдюжины мужчин в чёрных доспехах с золотой головой лошади Ускевренов, сверкающей на их груди, появились из-за штор, с обнажёнными мечами, смазанными сонным зельем, наготове. Вельвонту, в конце концов, очень хорошо заплатили, чтобы иметь дело только с такого рода неприятностями.
Высоко оплачиваемый волшебник, рыча от ярости, оказался на коленях, поднимая руку, чтобы указать на дворецкого – но затем его рука внезапно остановилась, так как четыре меча стражников дома нетерпеливо скользнули вперед, окружая её сверкающими остриями.
– Произнесение непрошенных заклинаний в частном доме? – пробормотал Кейл. – Я уверен, вы не пытались сделать что-нибудь в этом роде, лорд. В конце концов, наказание за это – два года в кандалах на доках... И лорд-законодатель сидит здесь.
Он склонил голову и спокойно добавил: – Прошу прощения за стул. Мне всё равно, что произошло у него с ножкой, но его нужно немедленно починить, а тем временем буду рад предложить вам другое место.
Айристар Вельвонт бессловесно зарычал на него и поднялся на ноги, его лицо было темным от гнева.
Гнев и страх можно было также увидеть и на лицах других гостей. Рычание раздалось где-то глубоко в горле Саклата Соаргила, белые костяшки его пальцев дрожали на рукояти клинка. Законодатель стрельнул в него успокаивающим взглядом и громко спросил ледяным, твердым голосом: – Так чаша расколдована?
– Должна быть, – тяжело ответил Тамалон. – Но я не буду принимать здесь, этой ночью, результаты любой магии этого наёмного кол...
Пламя Латандера поднял толстую руку, многообразие колец, поблескивающих в свете горящих свечей. – Вы не должны так делать, лорд Ускеврен. Мои навыки могут определить то, что лорд законодатель хочет знать. Если позволите?
Он посмотрел с осторожной формальностью на законодателя Лоакрина и на Тамалона, получая их кивки, прежде чем медленно повернулся, чтобы встретиться глазами с дворецким, стоящим с мечниками. Кейл предоставил почти незаметный собственный кивок, перед тем как молча отвернулся, чтобы взять другой стул для Саера Вельвонта, подняв его с тихим изяществом.
Глаза Тамалона сузились на незнакомую и сложную молитву, которая лилась из толстых губ священника. Она не походила ни на одно из когда-либо слышанных им вопрошаний о справедливости или откровении, но она как будто связывала новую магию со старой.
Прежде, чем он смог пошевелиться или сказать что-либо, молитва закончилось, и священник в согласии поднял плоские ладони своих рук к сводчатому потолку. Все смотрели на него в нетерпеливой, выжидающей тишине.
– Нет, – сообщил священник им всем, тщательно избегая взгляда лорда Ускеврена, – она не носит никаких следов недавних заклинаний, только древние чары, и те, удивительно сильные, после стольких лет.
– Мне проверит её Высокий Мастер Знаний Яннатар из Святилища, – решительно заявил Тамалон, называя селгонтский храм Огма, – и пусть он судит. – Он не дал своим гостям времени для споров, так как протянул вперёд руку, чтобы поднять чашу.
Когда его пальцы сомкнулись вокруг знакомого кубка, тот извергнулся прыгающим огнём.
Удивлённый глава дома Ускеврен отдернул обожжённую руку со вздохом боли, и человек, который называл себя Перивелом Ускевреном поднялся со своего места с широкой улыбкой триумфа.
– Теперь, я думаю, мы знаем кто самозванец, – почти весело сказал он. – Ты не мой брат, и у тебя и твоих ребят нет прав на этот дом. Он мой.
