— Одно удовольствие готовить для тех, кто ест с таким же аппетитом, как вы, мистер Баллинджер. — Эльвира Данверз покачала головой — ее прическа была аккуратна и опрятна, как и вся она, даже несмотря на поздний час, — и зацокала языком. — У бедной миссис Грант к концу жизни совсем пропал аппетит, вы ведь знаете.
Да, он знал. Бедная Кора.
— Печенье?
Экономка испекла свое любимое — арахисовое масло с шоколадной стружкой. Трейс поблагодарил ее и взял несколько штук.
Миссис Данверз заскрипела стулом, встала и начала собирать грязную посуду. Она поддерживала на кухне безупречный порядок.
— А теперь, когда вы немного заморили червячка, пора избавиться от этой мокрой одежды, пока вы не замерзли до смерти.
Трейс известил ее о своих ближайших планах:
— Сейчас же поднимусь наверх и приму душ.
— Киньте свои вещи прямо возле ванной, — проинструктировала его экономка, когда через несколько минут он уходил из кухни. — Завтра я позабочусь о них.
Трейс разделся и встал под душ. Виски уже начало приятно согревать его изнутри; горячая вода сделает остальное. Он потянулся и наклонился вперед так, чтобы струя воды текла ему на шею и плечи.
Он чувствовал себя почти человеком, когда обвязал бедра огромным банным полотенцем, в одном углу которого, белым по белому, была вышита скромная метка в виде буквы «Г», и побрел в смежную с ванной комнату для гостей, которая уже стала практически его вторым домом.
Бадди, тихо посапывая, небрежно развалился в изножье кровати. Он не дал себе труда даже приподнять голову.
Трейс налил себе вторую порцию виски — миссис Данверз предусмотрительно оставила поднос с хрустальным графином и таким же стаканом — и подошел к окну.
Он сделал глоток дорогого виски и почувствовал, как в желудке разливается приятное тепло.
Трейс посмотрел в окно. Обычно представлявшаяся взору картина не имела себе равных, но сейчас не было ничего видно: ни каштанов, постепенно переходивших в рощу, ни звезд высоко в небе, ни даже огней вдоль Гудзона. Ничего, кроме мглы и густого тумана.
С той судьбоносной поездки в Грантвуд почти восемь лет назад он не раз стоял у этого окна и размышлял о смысле — или по крайней мере об иронии — судьбы.
Забавная штука — ирония.
Первые тридцать лет своей жизни Трейс провел, ненавидя Грантов (и им подобных) и все, что за ними стояло. Он проклинал их имя. Дал себе слово, что отомстит им. А сейчас он был одним из них.
Ну, или почти что одним из них.
— Пора спать, Баллинджер, — наконец произнес он вслух, бросив взгляд на часы, стоявшие на каминной полке.
Трейс выключил свет и залез под тонкие сатиновые простыни. Как следует взбил подушку, подпер голову рукой. Он смотрел в темноту.
Итак, мисс Грант прибыла из Парижа.
Его встреча с внучатой племянницей Коры и наследницей состояния Грантов была назначена на десять часов завтрашнего утра в библиотеке. И он вовсе не жаждал, чтобы их первая встреча состоялась как можно скорее.
Трейс закрыл глаза. Перед его мысленным взором возникло лицо: то была молодая женщина в черном, бледная, как смерть. Молодая женщина, которая чуть не сбила его на дороге. Молодая женщина с бархатным голосом и бесконечно длинными ногами.
Кто же она такая?
Тут он вспомнил о визитке, которую она дала ему, прежде чем раствориться в ночи. Он засунул ее в свой бумажник, даже не взглянув, что там написано. Женщина сказала, что он может связаться с ней через ее поверенного, если возникнут какие-нибудь проблемы.
Трейс отбросил одеяло, сел на край постели, затем встал и подошел к туалетному столику, где оставил свой бумажник и ключи.
Взял бумажник, от которого все еще пахло мокрой кожей, и вернулся в кровать. Щелкнул выключателем настольной лампы, закутался в одеяло и поднес карточку к свету.
Взглянув на имя, напечатанное на ее лицевой стороне, он запрокинул голову и расхохотался, действительно расхохотался, впервые за долгое время. Собака, лежавшая у него в ногах, открыла глаза и приподняла голову.
— Если у нас возникнут проблемы, Бадди, похоже, мне придется связываться с самим собой.
На визитке черным по белому было написано: «Трейс Баллинджер, поверенный».
Трейс совсем не удивился, когда, перевернув визитку, увидел слова, нацарапанные на обороте. Он рассеянно почесал голый живот.
— Похоже, нам предстоит встретиться еще раз, мисс Грант.
На следующее утро Шайлер вышла из своей спальни — той самой, где она спала еще ребенком, когда с семьей приезжала в Грантвуд, — повернула налево и спустилась по задней, «черной», лестнице на кухню.
Но попала она вовсе не в кухню, как собиралась. Вместо этого она вдруг оказалась перед двустворчатой застекленной дверью, которая вела в двухэтажную оранжерею, полную экзотических растений и тропических пальм.
Шайлер вернулась назад и на сей раз свернула вправо. Через несколько минут она уже тянула на себя ручку двери в конце коридора (и дверь, и коридор ничем не отличались от дюжины других в этом крыле) и в результате уперлась носом прямо в кирпичную стену.
Шайлер тяжело вздохнула: «В этом вся Кора».
