– Послушай, ты Ронел Дикон. Ты была разгневана. Я бы в это поверил.
Дикон начала разминать пальцы, чтобы восстановить кровообращение.
– Ладно, дай мне подумать. – Она немного помолчала. – Знаешь, это самый дерьмовый план из всех, что я когда-либо слышала. Отдел внутренних расследований моментально превратит его в конфетти. Ты меня ненавидишь, Макэвой, верно?
– Перестань, Ронел. У меня есть чувства.
– Итак, офицер Дикон, вы выскакиваете из холодильника в своем французском нижнем белье, без оружия и убиваете сотню парней. Боже милосердный!
Сирены приближались; мне показалось, что я слышу визг тормозов.
– Когда я делал свое предложение, оно звучало лучше. А ты применяешь насмешливые интонации и все такое.
Продолжая думать, Ронел схватила пистолет замерзшими пальцами.
– Он наверняка заряжен, Ронни. Это я так, чтобы ты знала.
Она проверила неловкими пальцами затвор.
– Да, заряжен… Ладно, надеюсь, что я никого случайно не застрелю.
Я с трудом сглотнул.
– Очень смешно. А теперь мне пора уходить.
Пистолет был уже направлен мне в пах.
– Думаешь, я должна тебя отпустить?
Я попытался выглядеть честным и благородным.
– Брось, Дикон. Мое присутствие лишь усложнит положение. А если я исчезну, все в мире будет хорошо.
Сирена звучала уже возле дома. Сквозь жалюзи внутрь начал проникать красный мерцающий свет. Моя нога стала по собственной инициативе нетерпеливо постукивать, и я ничего не мог с собой поделать. Тут я услышал, как дребезжит браслет, и мне ничего не оставалось, как схватить мясницкий нож, чтобы его распилить.
– Ты дерьмово выглядишь, Макэвой, – заметила Дикон, пока я работал ножом.
– Этот тип повесил его на меня, когда я пытался спасти твою жизнь во второй раз, – сказал я, подбирая телефон Баррета, к которому начал испытывать родственные чувства.
Надеюсь, я не переиграл, изображая героя. Впрочем, это уже не имело значения – все очки, которые мне удалось набрать, будут аннулированы.
– Так или иначе, но я должен вернуть тебя обратно в холодильник, – сказал я, засовывая браслет в карман.
На лице Дикон появилось выражение, говорящее:
– У меня был отличный план, за исключением последней части, когда ты выбираешься оттуда и изображаешь Рэмбо.
Некоторое время Дикон молчала, и я почти не сомневался, что она думает о том, чтобы прострелить мне вену.
– Я знаю, что ты хороший полицейский, Ронел. И это твой шанс снова им стать. Возможно, он будет стоить тебе нескольких серых клеточек, но ты можешь пожертвовать их Иисусу. Так мы поступаем в Ирландии.
Дикон еще немного подумала, а потом протянула мне мою куртку и кивнула в сторону двери холодильника.
– Ты прав. Я должна туда вернуться, пропади оно все пропадом.
Да, другого пути не было. Если полицейские найдут Дикон привязанной к тележке в запертом холодильнике, она будет в полной безопасности. Она даже может заявить о потере памяти.
– Осталось всего несколько секунд; они уже рядом, а я поставил холодильник на разморозку.
Ронел позволила мне отнести ее обратно.
– Ну так снова включи заморозку, придурок. Надеюсь, это не Кригер и Фортц. Эти двое даже свой член не смогут найти без членоскопа.
Я уложил замерзшую до мозга костей Дикон на тележку, надеясь, что она это выдержит, и привязал ее покрепче ремнями.
Прежде чем я успел привязать правую руку, она подняла ее и схватила меня за шею дрожащими пальцами.
– Мне холодно, Дэниел.
– Это лишь на минуту.
Ронни притянула меня к себе для ледяного поцелуя.
– Спасибо, что вернулся. Я этого не забуду. Когда в следующий раз я поймаю тебя за убийство, постараюсь сделать его непредумышленным.
– Я тебе невероятно благодарен.
Для такого человека, как Дикон, очень непросто сказать «спасибо»; однако я не сомневался, что она не обойдется без колкости.
– Тебе лучше отсюда свалить, пока я не начала отогреваться.
Остроумно.
И я свалил.
В течение нескольких лет я с переменным успехом работал на Зеба, главным образом на Манхэттене. На моих глазах галлоны ботокса впрыскивались в акры кожи. Деньги поступали нерегулярно, но суммы были весьма приличные, и должен признать, что имелись дополнительные привилегии; единственная проблема состояла в том, что леди, которыми занимался Зеб, не должны были активно двигаться в течение двадцати четырех часов, поэтому приходилось соблюдать осторожность.
