– Но, моя дорогая Милдред, как раз ты и не должна выходить замуж, – возмущенно говорил он. – В жизни и без таких пугающих мыслей уйма тревог. Я всегда думаю о тебе как о разумной, уравновешенной, замечательной женщине. Очень надеюсь, что ты не собираешься выйти замуж! – Он смотрел на меня через стол, округлив глаза и губы – ставший вдруг таким серьезным от испуга. Я рассмеялась, чтобы разрядить обстановку, а еще – над идей Доры, которую она как будто бы еще лелеяла: что однажды мы с Уильямом поженимся.
– Нет, конечно нет! Прости, если я тебя напугала. Да у меня и нет никого подходящего на примете.
– А как насчет вашего священника? – подозрительно спросил Уильям.
– Ты про отца Мэлори? О, он не верит в браки для служителей церкви, и вообще он совсем не тот человек, за которого бы мне хотелось замуж, – заверила я его.
– Какое облегчение, – отозвался Уильям. – Мы, моя милая Милдред, в этой жизни наблюдатели. Пусть другие женятся – чем чаще, тем веселее. – Приподняв бутылку и оценив, сколько в ней осталось, он долил в свой бокал, но не в мой. – Пусть Дора выходит замуж, если хочет. У нее нет твоей способности наблюдать.
Вероятно, мне следовало порадоваться этому маленькому комплименту, но у меня он почему-то вызвал раздражение. И вообще, не такой уж это был и комплимент: получалось, что я словно бы лишена человеческих качеств. Неужели я кажусь такой со стороны?
– Есть какие-нибудь вести от Доры? – спросила я, чтобы сменить тему. – Боюсь, я задолжала ей письмо.
– Ах да, уйма новостей. – Разведя руки в широком жесте, он откинулся на спинку стула. – Сдается, многое происходит в этом маленьком мирке. С другой стороны, надо полагать, в школе для девочек происходит столько же, сколько и в большинстве миров, а подводные течения еще более смертоубийственны.
– Вот как? Ты имеешь в виду что-то определенное?
Уильям подался вперед, и его глазки-бусинки заблестели от удовольствия.
– Неприятности! – драматично шепнул он.
– Боже ты мой! Из-за чего?
Впрочем, меня это не удивило: в школах, где работала Дора, то и дело случались какие-нибудь неприятности. Временами я ловила себя на нелояльной мысли, не сама ли она их на себя накликает.
– Что-то о том, как девочки ходят или не ходят в часовню в шляпках – по сути, не важно и то, и другое. О, бесконечное разнообразие и сложности маленького мирка! Великие события – рождение, смерть и совокупления – проходят незамеченными, точно пустяки.
– Ну, такого в школе для девочек не бывает, во всяком случае не часто, – сказала я, возвращаясь мыслями к собственным школьным дням и вспоминая, как умерла одна учительница и ее гроб поставили в часовне. – Да и то только смерть.
– О да, никак не остальное! – Теперь Уильям был в превосходном настроении. – Но что, если бы бывало?
Я помешивала кофе, испытывая некоторую неловкость, в особенности потому, что его тон сделался весьма проникновенным.
– Конечно, с мисс Проутеро довольно трудно ладить, – рискнула я. – Я встречалась с ней лишь однажды, но подумала, что мне не хотелось бы с ней работать.
– Но и сама бедная Дора временами так раздражает, – откликнулся Уильям. – Никогда не мог выносить ее дольше одного уик-энда.
Мы постояли на улице у ресторана. После теплого розоватого сумрака внутри свежий воздух подействовал на меня как вторая бутылка вина. Как раз напротив входа стояла ручная тележка с мимозой.
– Ой, смотри, мимоза! – воскликнула я безо всякой надежды, что Уильям мне ее подарит. – Обязательно надо купить.
– Напоминает кафе в курортных городах: сплошь сухие палки и дребезжанье бутылочек с соусами на столах, – сказал Уильям, стоявший столбом, пока я покупала букет.
– Знаю, пушистость долго не сохранится, но сейчас она такая чудесная.
– Ты сегодня сама не своя, – неодобрительно заявил он. – Надеюсь, дело не в «Нюи де Сен-Жорж».
– Ты же знаешь, я не привыкла к спиртному, особенно в середине дня, но довольно приятно иногда быть не собой. Что-то новое всегда хорошо.
– Вот уж нет. Меня перевели в новый кабинет, и мне там совсем не нравится. К окну прилетают другие голуби.
– Я никогда не была у тебя на работе, – храбро произнесла я. – Можно прийти посмотреть?
– А, ты про тюрьму с каменными стенами и железными решетками, которые, как поэтично утверждает Лавлейс, «еще не есть тюрьма»? Пойдем, если хочешь.
Мы вышли на Трафальгарскую площадь, потом зашли в ничем не примечательный подъезд в переулке. К нему спешили такие же, как Уильям, серые с виду мужчины, кое-кто – даже еще более серый. Он поздоровался с одним-двумя: у всех тут, похоже, были двойные фамилии вроде Колверли-Хибберт и Рэдклифф-Форд, но менее серыми их это не делало.
