Я мало знаю о том, как устроены органы чувств. В кратком курсе анатомии, который нам давали в ордене, чтобы мы могли лечить раненых, об этом не говорилось. Я привыкла, что органы чувств, особенно глаза и уши — это и есть мой мир. То, каким он для меня является. А обоняние — мой ад. Ему я рада была бы не верить. Мой мир омерзительно воняет. Я не хочу жить в таком. Меня тошнит.
Сегодня был жуткий визг, как будто кто-то пилил заживо дисковой пилой кого-то, кто лежал на мраморной плите. И продолжалось это примерно полчаса. Если чувство времени меня тоже не обмануло.
А потом мне приснилось, что это пилили Армана. Я видела, как кровь разбрызгивалась во все стороны, растекалась по белому мраморному столу. Так красиво — красное на белом. Тот самый мрамор, из которого эорда делали свои священные статуи. Не надо было трогать ту фигурку. Дитя не должно покидать чрево матери до срока.
А может, оно всё поэтому такое белое, что на нём так красиво смотрится кровь?
Сегодня проснулась от жуткой боли в животе. Орала и каталась по полу. Просила, чтобы дали умереть, или хотя бы сознание потерять, не допросилась. Разбила обо что-то лоб и заметила уже после.
Снова роды?
Кого я должна вам родить? Отстаньте от меня! Я бесплодна!
Сегодня с утра проснулась в крови — сильное маточное кровотечение, как тогда у мамы. Теперь слабость. Я думала — всё. Никогда не видела такое количество крови, тем более своей собственной. Потом почему-то стало весело. Я смотрела на эту красную лужу и хохотала. А от смеха ослабела совсем и долго не могла подняться. И лежала почти лицом в этой луже. Как мерзко воняет кровь.
Сегодня видела Идри. То ли видела, то ли нет. Я не верю. Я не понимаю. Как же это мерзко — не доверять своим органам чувств! То ли я вижу, то ли мне кажется. То ли воняет, то ли мне мерещится. А может, я и не ем, и не пью, а только думаю, что ем и пью! Тогда я скоро умру от голода и жажды, потому что мне только мерещится, что я их не испытываю. Как так можно жить?
Как же мы привыкли полагаться на свои органы чувств! Наша жизнь зависит от того, насколько мы можем им доверять. И насколько они в самом деле нам не врут. Например, подвыпивший человек легко замёрзнет насмерть зимой на улице, потому что он притупил спиртным своё ощущение температуры окружающей среды. Человек может неверно оценить расстояние до движущего автомобиля, броситься через дорогу — и его собьют насмерть. А эти эксперименты по помещению людей в комнату без света и звуков, с имитацией невесомости? Через некоторое время человек перестаёт быть человеком. Можно и так сказать. Разрушается его связь с миром.
Я хочу увидеть Адама и Пауля. Пусть они мне хотя бы померещатся.
Сегодня ко мне приходила крыса. Я сказала ей «Убирайся», и она ушла. Отпустите меня, я больше не могу.
Где-то потеряла один конденсер. Крыса утащила?
Сегодня у меня прямо день визитов. Уже знакомая крыса — на этот раз утащила последний белковый брикет. Да я и есть-то не хотела, забирай. Потом пришёл Танцовщик. Просил вернуть меч. Не отдала. Он мне нравится.
Пока спала, приходил Адам и поцеловал меня в щёку. Брат, я скучаю.
А я — на шестом слое! Тут не ступала нога человека! Я счастлива. Анна Лестер — первооткрыватель шестого слоя эордианских катакомб! Вернусь — папа мне точно выпишет премию.
Тут очень красиво. Всё такое белое. Снежно-белые стены. Искрятся в свете фонаря. Какая красота. Можно я тут умру? Какой красивый склеп. Тут всё чистое, чистое, и когда у меня пошла носом кровь, я постаралась всё стереть, всё до последней капельки, с этого белоснежного пола. Простите, я не хотела осквернять ваше святилище.
Синие огоньки свечей на фоне белых стен. Это прекрасно. Это стоит того, чтобы прийти сюда и умереть. Надо будет рассказать маме. Почему она не пошла со мной?
А вот вспомни, я тебе предлагала. Ты сказала, что папа будет ругаться. Но мы ведь быстро вернёмся. Сходим к твоему брату в гости и вернёмся.
Ну хорошо, позже.
Я не могу спать. Боюсь, что мне приснится папа. Или мама. И как тогда просыпаться?
Я всё думаю — как же так, как я стала такой? Сейчас я вижу, понимаю: я последовательно и целенаправленно разрушала всё хорошее вокруг себя. И даже до эпидемии я уже была заражена. Какой-то гадостью, которая не давала мне быть человеком.
Зачем я отгораживалась от тех, кто мне хоть как-то, хоть чем-то был приятен? Зачем старалась произвести самое мерзкое впечатление на тех, кто интересовался мной? Я хотела изоляции — но не просто скрыться от мира, не просто показать окружающим, что они мне не нужны (а они были не нужны???), а сделать так, чтобы они сами отшатнулись с отвращением, с брезгливостью… С опаской?
А может, я просто всегда чувствовала, что я такое? Может, я и правда была опасна для людей?
Я уже писала об этом. Да, наверно, так и есть.
А может, я просто ненормальная. Как и дал мне понять отец.
Папа, знаешь, тебе бы не мешало поучиться находить общий язык с подростками. Ты мог мне всё объяснить. Думаю, мог. Я ведь хотела верить! Ты был мне нужен не меньше, чем мама. Я бы поверила.
Или не поверила бы.
