Обработав ссадины и посмеявшись сам над собой — уже почти подох, но заражения крови всё ещё боится! — Пауль выпил оставшуюся в конденсере воду и сложил вещи в рюкзак. Надо идти. Куда? А какая, в сущности, разница? Не сидеть же на одном месте и не ждать смерти, как какая-нибудь пыльная каменная статуя недоделанного эордианца.
Шагая по коридору, Пауль несколько раз ловил себя на том, что бросает быстрые взгляды вправо-влево, ища спутников, за которыми надо присматривать, чтобы вовремя заметить признаки галлюцинаций. Как же здесь пусто… Его вдруг захлестнуло нестерпимое чувство одиночества, потерянности в недрах планеты. Ощущение километровой толщи камня над головой навалилось и придавило, будто на плечи легла настоящая мраморная плита. Пауль пошатнулся, сгорбился, но упрямо продолжил шагать. Губы противно защекотало, он раздражённо провёл рукой под носом и ошалело уставился на алую полосу на тыльной стороне ладони.
Магнитное поле? Инфразвук? Он торопливо скинул рюкзак и сел на пол. Запрокинул голову, сжав переносицу. Кровь лилась ручьём, стекала в носоглотку, и это было настолько противно, что Пауля чуть не стошнило. Он сильнее сжал переносицу и попытался усилием воли замедлить подскочивший пульс.
В висках бухало, как будто неподалёку забивали сваи под высотный дом. Во рту было горько и отдавало железом. Пауль медленно и ровно дышал, стараясь ни о чём не думать, и считал вдохи и выдохи. На тридцатом вдохе тиски, сжимающие голову, начали ослабевать.
Кровотечение прекратилось. Пауль полез в рюкзак за водой и выругался: в конденсере плескалось от силы миллилитров пятьдесят. На умывание это тратить не стоит… Он осторожно поднялся на ноги, прислушиваясь к ощущениям. Вроде бы прошло… Ничего не давит. Можно идти дальше.
Запах крови безумно раздражал, буквально сводил с ума и вытаскивал из глубины памяти самые отвратительные эпизоды из патрульной жизни Пауля. Разорванные на куски тела — в их числе и женские, и детские. Отвратительные мутации убийц: оскаленные острые зубы, кривые когти, удлинённые узловатые пальцы. Острые волчьи уши на человеческих головах и тёмно-серая волчья шерсть на изящных женских руках…
— Зачем вы всё это устроили? — неожиданно заорал Пауль, остановившись посреди коридора и запрокинув голову. — Зачем вам это всё?..
Сознание заволокла горячая красная пелена. Пауль, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не броситься с разбегу на стену, побежал, всё ускоряясь, по коридору. Вымотаться до отупения… Задохнуться и упасть без сил…
Чего он не учёл — так это того, что падать может оказаться слишком высоко.
Когда пол под ногами исчез, Пауль с жутким воплем, странно наложившимся на чувство абсолютной умиротворённости и осознание правильности происходящего, полетел в пустоту.
Дневник Роальда Ругге (выдержки)
10 октября 1993
Апрель 2008
Падение отчасти смягчили вода, которой было на полу примерно по пояс, и слой густой грязи под ней. Но всё же удар оказался весьма чувствительным. Пауль едва не захлебнулся, потому что далеко не сразу смог встать на ноги и поднять лицо над поверхностью воды. Отплёвываясь и кашляя, он кое-как протёр лицо и стекло налобного фонаря и огляделся.
Такая же пещера, как десяток предыдущих. Круглый зал с низким потолком и единственным выходом, к которому ведут несколько ступеней. Мелькнула мысль, что эти залы, где уровень пола ниже, чем в коридорах и святилищах — похоже, отстойники, резервуары или что-то в этом роде, и служат для накопления воды, для чего бы она ни применялась.
