— Прежде чем мы закончим наш разговор, может быть, вы, госпожа Ларссон, опишете мне эту женщину?
— Да, конечно, я словно вижу ее перед собой. Она была высокой, довольно крепкого телосложения, немного напоминала мужчину, по моему мнению. Вся в татуировках, как моряк, не только руки. У нее на шее была извивающаяся змея, вытатуированная черным. Короткие волосы, слишком короткие для женщины, но это, наверное, часть образа. И она часто одевалась немного по-мужски, даже не на работе. Носила синий комбинезон и в выходные. Э-э… большой нос, как мне кажется.
— Хорошо, большое спасибо, госпожа Ларссон. Вы очень помогли нам.
— Действительно сильно помогли, — пробормотал он, уже положив трубку.
Телефон зазвонил снова, определитель показал домашний номер. Он видел, как мама, раздраженная прерванным разговором, нажимает на кнопку повтора вызова и готовится задать ему как следует.
И не ответил.
В детстве Сейя бывала в Буросе в гостях у тети.
Помимо этих семейных посиделок она еще лишь раз оказалась здесь: приехала со своим бойфрендом-изменщиком и еще несколькими малознакомыми парнями послушать группу, которая ей не особо нравилась, в грязный, довольно страшный клуб, находившийся рядом с этим городом, навевающим тоску.
Подобные поступки были характерны для подросткового периода: общаться со случайными людьми, ходить в бары и на вечеринки, где ей не было весело. Слушать музыку, которую она иногда не понимала, только потому, что так делают все. Втайне слушать другую музыку. Удовлетворять парней в благодарность за то, что они ее хотели.
Она попробовала думать в другом направлении. «Какое счастье наконец-то, после тридцати, научиться говорить „нет, спасибо“ в ответ на то, что тебе не нравится». Нет, спасибо — не ходить на скучные вечеринки со скучными, занятыми собой людьми. Нет, спасибо — не участвовать в безумной гонке за богатыми, успешными и востребованными.
И теперь она действительно достигла этого.
Она была вынуждена сконцентрироваться на управлении машиной. К числу ее положительных качеств не относилось умение ориентироваться в незнакомых городах. На нужную улицу она попала в общем-то благодаря случайности, а не карте города, разложенной на коленях. Она опустила в парковочный автомат деньги за час — больше времени это вряд ли займет.
На лестнице Сейя засомневалась и решила подумать еще раз.
Она знала, что не зря стояла у этого клуба двенадцать лет назад, когда начали падать первые снежинки. Она тогда встретила Мю, и у нее появилось дурное предчувствие. И судьба распорядилась так, что она одной из первых увидела мертвое тело у мастерской Томаса Эделля.
У нее не было готового плана. Кристиан в гневе обвинил ее в том, что она вступила с ним в связь со скрытым умыслом. Если у нее и был умысел, то он неизвестен даже ей самой. Может, любовные отношения — всеохватывающее счастье которое она испытывала тогда, острая тоска, ощущаемая сейчас — также были знакомы? Один из тех знаков, которые и привели ее в единственную точку к единственному решению: она должна разобраться в этой истории и сделать ее понятной. А значит, следует об этом написать. И она могла это сделать, лишь написав.
Мю пришлось умереть. Не только потому, что ее загнали как лисицу на охоте, — никто не пришел ей на помощь. Она могла бы выжить, если бы ее тело не потеряло слишком много крови. Прежде чем холод изгнал последние жизненные силы.
В этом и заключалась ее вина: она пренебрегла Мю. Была слишком слабой и не решилась послушаться своего предчувствия или поговорить с полицией. Презрение, которое окружающий мир проявил к Мю, позволив трем мужикам, отнявшим у нее жизнь, расхаживать на свободе. Но только до сих пор — об этом позаботился убийца. В каком-то смысле Сейя могла понять того, кто взял справедливость в свои руки. Иррациональное и примитивное чувство зависти лежало в основе любопытства, приведшего ее к неприметному кирпичному дому, перед которым она сейчас стояла. Она завидовала Мю, которую кто-то любил так, что совершил убийство, чтобы восстановить ее доброе имя. Завидовала убийце, который в своем гневе предпочел что-то сделать, чем скрывать его, терзая душу.
Своей работой она собиралась восстановить имя Мю и таким образом искупить часть своей вины. Она хотела написать глубокий криминальный репортаж. Она же журналист — хорошо, будущий журналист, — и напишет историю с уникальной позиции участника событий. Действующего лица, хотя и второстепенного.
Она не представляла, как нужно действовать, но для достоверного описания Мю ей следовало поговорить с теми, для кого Мю была важна. С семьей: ее мамой, женщиной, кажется, самой ее большой любовью, и тем человеком, с которым она проводила большую часть времени.
Йон Свенссон, друживший с приятелем Ханны, был немного знаком с Мю в Буросе. Но, начав учиться в Высшей народной школе, они стали друзьями, близкими друзьями, или «настолько близкими, насколько позволяла им Каролин».
Это он так выразился. Он долго говорил о Мю и Каролин. «Их любовь была примечательной», — сказал он.
