О том, что Тристия проигрывает, стало понятно к концу первого месяца после объявления войны. Поговаривали, что соседние государства, Силезия и Мартиника, тайно сговорились между собой напасть одновременно. Кроме того, после череды поражений стало понятно, что военное дело в этих странах за каких-то двадцать лет продвинулось намного вперед. Их многочисленные регулярные армии владели более совершенным оружием, чем рыцари Ордена. Подробности до нас, обычных людей не доходили, но то и дело на улицах стали появляться листовки с карикатурами на Тауруса и Совет жрецов, которые, увлекшись проповедями, тащат страну в пропасть. Такие картинки появлялись утром на домах, были развешаны на столбах и заборах. Иногда они были раскиданы на площадях перед открытием ярмарок. Поймать тех, кто печатал и распространял листовки, не смогли.
В столице был введен комендантский час, улицы стали патрулироваться рыцарями, но картинки все равно появлялись, правда, в меньшем количестве.
Тристия подписала два унизительных мирных договора через три месяца войны. К тому времени войска под командованием Севира чудом ушли из окружения, не попав в плен. На севере ситуация была плачевнее: магистр Листан, возглавлявший военную компанию, покончил с собой после того, как его войско потерпело сокрушительное поражение близ города Риануса. В живых осталась лишь десятая часть рыцарей. В итоге три северных провинции отошли Мартинике, а Силезия получила право на беспошлинную торговлю и денежные выплаты (контрибуцию). Поговаривали, что Севир умудрился каким-то образом сделать так, чтобы Силезия отказалась от притязаний на две провинции. Но народ все равно был недоволен: все чаще стали появляться разговоры о том, что при короле такого бы не произошло.
Возвращение магистра Севира вместе с войском рыцарей спровоцировало волнения в столице. Я разрывалась между отчаянным желанием увидеть мужчину издалека и воспоминанием о его последней просьбе никогда не встречаться. Волевым усилием заставила себя остаться дома, убеждая, что нужно срочно закончить очередной заказ. И сделала правильно, потому что через час начались беспорядки.
Толпу достаточно быстро разогнали при помощи оружия, а особо активных застрелили на месте или увели под руки в миссию для допроса. Несколько последующих дней город казался вымершим, поскольку патрули рыцарей не позволяли выходить на улицу, заставив всех жителей сидеть по домам. Как я узнала потом, когда войска во главе с Севиром проезжали по главной улице столицы, кто-то из толпы стал обкидывать их яйцами и тухлыми овощами. Такого Тристия не знала с тех пор, как Таурус стал единоличным правителем!
Город вернулся к нормальной жизни спустя примерно две недели после того, как прошли публичные казни тех, кто пытался спровоцировать восстание. Листовки с карикатурами появлялись все реже: видимо их распространители испугались вида отрубленных конечностей на главной площади столицы. Казалось, жрецы в очередной раз заставили народ замолчать, поскольку теперь открыто никто не обсуждал слухи о наследнике короля и тем более - не критиковал политику Тауруса.
Мое время было занято, как и прежде, воспитанницами приюта, которые просидели взаперти долгое время, и заказами. Днем я старалась занять себя делами, а перед сном, прочитав положенную молитву, закрывала глаза, стараясь гнать от себя прочь мысли об одном магистре Ордена. Каждый раз, когда дверной колокольчик извещал меня о новом посетителе, непроизвольно вздрагивала, хотя знала точно: Севир не придет. Вместо него на исходе весны меня посетил другой мужчина из прошлого.
Солнечные лучи в этой спальне умудрялись проходить даже сквозь плотные шторы. Обычно летом, когда небесное светило вставало особенно рано, я поднимался вместе с ним. Несмотря на усталость, душные влажные ночи и огромную ответственность, которая словно камень лежала на плечах. Иногда казалось, что еще немного, и я упаду. Кто станет сожалеть обо мне и возносить молитвы? И будут ли потомки вообще знать мое имя, или же оно потеряется в дымке забвения?
Таурус бы сказал, что это все- тщеславие и гордыня. Он всегда учил, что нужно уметь довольствоваться малым: благодарить Омада за любую пищу, возносить молитвы и проводить время в постоянных тренировках, повышая таким образом крепость тела и духа. Тот, кто думает о других, несет защиту во имя Омада, ставит себя на последнее место – тот может называться истинным рыцарем Ордена.
Увы, все эти трактовки оказались неуместными в ходе неудачных военных кампаний. Разумеется я знал, что некоторые жрецы и даже магистры Ордена не соблюдают заповеди, пренебрегая в особенности обетом безбрачия. Иногда вспыхивали скандалы, когда кого-то из рыцарей ловили на том, что они заводили семьи в обход правил. Это открыто порицалось, виновных наказывали и изгоняли. И казалось, что сила заповедей Тауруса велика, и никто не посмеет протестовать.