– Да ладно, – оторопела Женя, недоверчиво таращась на фирменный знак «Леви Страусс». – Подожди, – она как-то поежилась, – это же не то, о чем я подумала?
– Боюсь, это именно то, – констатировал Пургин – Ты уж разверни, мне самому любопытно.
Она развернула и завизжала. Фирменные джинсы в Стране Советов оставались в глухом дефиците. Покупали у фарцовщиков, привозили из-за границы. Что-то пыталась шить отечественная промышленность, но лучше бы не пыталась. Изготовлять джинсовую ткань советские текстильщики так и не научились.
– Не верю, – бормотала Женечка, ощупывая и разглядывая элегантную вещь. – Не верю своим глазам, не верю своим тактильным ощущениям… Я померю?
– Сделай милость.
Она умчалась, плотоядно урча, в спальню, судорожно сбросила с себя одежду, вползла в обновку и вернулась – в бюстгальтере и джинсах, которые сидели как влитые. Повертелась перед зеркалом, повиляла бедрами. Порой она была как малый ребенок, и не скажешь, что человеку недавно исполнилось двадцать восемь.
– Отпад, – заулыбался Пургин, – лучше и быть не может!
Она засмеялась, снова прыгнула ему на шею. Так и дошли до кухни: она – на весу, он – ногами.
– Я так похожу, хорошо? А то опять одеваться, потом раздеваться… Подожди… – вдруг задумалась она, забавно сморщив носик, – то есть ты ездил не в Уренгой?
– А я сказал, что еду в Уренгой?
– Кажется, да… Хотя, возможно, это был Нижневартовск. Или Сургут? Ты меня совсем запутал.
– Да неважно, – отмахнулся Пургин, – ты же знаешь, какая у меня работа. Все настолько засекречено, что сам не понимаю, куда ездил. Пусть это будет Братск, договорились? Или Тайшет. А джинсы продавались в тамошнем универмаге.
– Да будет так – Женечка запечатлела на его щеке благодарный поцелуй. Обрадовалась, обнаружив в сковородке недоеденную яичницу, стала есть – сковородка в одной руке, вилка в другой.
– Ты прирожденный повар, – похвалила она. – Так и решим, в нашей семье готовить будешь ты. И добывать дефицитные вещи тоже будешь ты. Слушай, а ничего, что я буду на работу ходить в этом «идеологическом оружии»? – Она с сомнением покосилась на свою обновку. – Я вся такая комсомолка, активистка, призываю к трудовым свершениям, к отказу от буржуазных соблазнов, а сама…
– Ничего, – перебил ее Пургин, – заявляю со всей ответственностью, как сотрудник Комитета государственной безопасности. Страна крепка, чтобы развалиться из-за штанов или музыки – это просто смешно. А нашей легкой промышленности пусть будет стыдно, что не научилась шить легкую и красивую одежду.
– Аминь, – заключила Женечка. – Кстати, мне тоже предложили поехать в длительную командировку. И примерно в те же края. Это БАМММ… – она изобразила затухающее гудение колокола. – Ну, помнишь – «Это время гудит – БАМ, на просторах крутых – БАМ…» Сколько песен и речей было сложено…
«Сколько веры и леса повалено», – подумал Пургин. Комсомольская стройка века, энтузиазм молодых – это для телевизора.
– В последние годы приумолкли, но продолжали строить, представляешь? И практически доделали. Аврал, штурмовщина… ну, как обычно. 1 октября текущего года на станции Куанда торжественно возложат последнее, так называемое, «золотое» звено. А через несколько недель запустят сквозное движение поездов на всех участках пути. В это трудно поверить, но от Байкала до Амура мы проложили-таки магистраль. Прянишников, мой редактор, тот еще козел, предложил пожить пару недель на БАМе, впитать, так сказать, в кожу воздух свершений, а потом выдать серию сногсшибательных репортажей о великой комсомольской стройке. А то стало затухать количество этих строек, не те уже комсомольцы. Постарели, видать… Ну а что? – рассуждала Женечка, складируя грязную посуду в раковину. – Сколько можно торчать в этой Москве? Жизнь проходит стороной. Поселюсь в Сибири, найду себе какого-нибудь симпатичного путевого обходчика… И все, прощай, мы расстаемся навсегда…
– Эй, никаких длительных командировок! – испугался Пургин. – А то приеду на БАМ и испорчу тебе всю ссылку.
– Да шучу я, – засмеялась Женечка. – До свадьбы точно никаких командировок. Так и сказала Прянишникову: иди лесом. Похоже, перестаралась. А он такой редкий… Ладно, не думаю, что уволит.
Он уже не мог, натерпелся! Схватил ее в охапку, потащил в постель. Джинсы практически не снимались, что за мерзкая одежда? Женечка смеялась, шутливо отбивалась. Потом сама стащила с себя американскую обертку, стала зарываться под одеяло, как шахтер в глубины сибирских руд, сдавленно смеялась, льнула к нему. Увещевания родителей ее не сильно останавливали – Домострой, слава богу, пережили.
