Дело двигалось очень медленно, с пробуксовками. Жигулин не торопил, понимал, в какое болото влезли. Ничего подозрительного или опасного Пургин не замечал. Ехал домой на метро, прислушивался к своим ощущениям. Никто не пытался завести знакомство, явное наблюдение отсутствовало. Москва жила своей жизнью, волновался многомиллионный муравейник. Шла 11-я пятилетка, трудящиеся самоотверженно выполняли и перевыполняли план. До 27-го съезда КПСС оставалось полтора года, но лозунги и плакаты уже намекали, что событие не за горами и следует отметить его приближение ударным трудом.
Во вторник вечером примчалась Женечка, ураганом ворвалась квартиру, посеяла хаос и смуту. Наутро умчалась в своей темно-красной таратайке. Следующей ночью он снова был один, курил на балконе, думая о том, что является лакомой мишенью для снайпера, только непонятно, зачем его убивать. Не много ли он о себе возомнил?
– Работаем методом исключения, товарищ майор, – деловито заявила в четверг Ульяна. – Слово предоставляется товарищу Зыбину – он больше других погрузился в эту тему.
– В списке осталось 24 фамилии, товарищ майор, – сухо отчитался сотрудник. – Очень жаль, но Поляковский Дмитрий Сергеевич – присутствует. Надеюсь, в скором времени его исключим, но пока так. Из общего списка удалили сотрудников «семерки», 4-го Управления, 6-го, 10-го, 13-го с 14-м, а также пограничников – у этих товарищей особая специфика, свои нюансы, они просто не имеют доступа к сливаемой информации. Их могут использовать для неких прикладных задач, но это не мозговые сотрудники 1-го, 2-го, 3-го, может быть, 8-го, а также 5-го и 9-го управлений. Приоритет, разумеется, ПГУ, внешняя разведка и все связанные с ней отделы.
– Честно говоря, товарищ майор, – подал голос Муренич, – я бы сократил этот список до сотрудников ПГУ и нашей «двойки». Хотя, с другой стороны, понимаю, что нужно зачистить все – для своего же спокойствия.
– Потеряем уйму времени, зато наберемся спокойствия, – хмыкнула Ульяна. – Я параллельно поработала над личными делами и вот что имею сообщить. Это по сотрудникам 1-го и 2-го Главных управлений. Изначально их было двенадцать, а то, что озвучил Николай, как вы выразились, «для успокоения». Пенсионеры с июня по август: Мартов Юрий Валерьевич и Ковидис Ян Робертович, к сожалению, скончались. Первый – 29 августа, через неделю после выхода на пенсию; второй – две недели назад. Первый работал в Управлении разведывательной информации, возглавлял сектор оценки данных, другой – в Управлении «Р». У товарища Мартова случился инсульт, товарищ Ковидис утонул на рыбалке – лодка перевернулась, он не смог самостоятельно выбраться. Наш «крот», если не ошибаюсь, жив. Дальше. 2-е Главное управление – то есть наше. Товарища Иваницкого мы все знаем: 2-й отдел, направление – Великобритания. Месяц назад потерял жену – она скончалась от рака крови – и уехал к детям на остров Сахалин. То есть порвал все связи и находится бог знает где. Пожелаем товарищу Иваницкому всего самого хорошего. Свешников Юрий Михайлович, 4-й отдел, восточное направление. Переехал с семьей в Реутов, воспитывает внуков – потому что родителям некогда. Сомневаюсь, что это он. Гайдуков Алексей Федорович, возглавлял 8-й отдел, занимающийся иностранцами в СССР. Имел возможности для сбора информации – должность позволяла. Вышел на заслуженный отдых 22 июля – и вскоре начались проблемы со здоровьем: камни в почках и вся прочая урология. Перенес несколько операций, почти не выходил из больницы, в данный момент также находится на лечении – образовались проблемы с простатой. Он просто физически не может вести шпионскую деятельность. То есть этих пятерых мы с радостью исключаем. Есть еще Муромов Николай Егорович, много лет возглавлял Управление «К» в ПГУ, можно сказать, человек-легенда. В чем-то деятельность его управления пересекалась с нашей – контрразведка.
– Мы даже сталкивались по работе, – хмыкнул Зыбин. – Товарищ, говорят, крутой.
– Попробуем к нему подступиться, – продолжила Ульяна, – и собрать информацию. Николай Егорович два месяца на пенсии, на работу уже не приезжает, но коллег консультирует, поддерживает связь.
– И чем он тебя не устраивает в качестве подозреваемого? Тем, что он не Поляковский?
– Владислав Анатольевич, вы держите меня за какую-то коварную ехидну! – рассердилась Ульяна. – Нет никакого удовольствия в том, чтобы подозревать Поляковского. И вообще не думаю, что это он. Должны же существовать какие-то пределы…
– Я тоже так считаю, – поддержал коллегу Муренич. – Есть люди, которые в принципе вне подозрений. Нас, конечно, учили обратному, но они есть. Дмитрий Сергеевич Поляковский, по моему глубокому убеждению, один из них.
– Аминь, товарищи, – задумчиво изрек Николай Зыбин и придвинул к себе еще не обработанную папку. – Ну что ж, ловись, рыбка, большая и маленькая…
В пятницу обстановка не улучшилась, сгущалась пасмурность на душе. Коллеги рылись в бумагах, капитан Муренич тер воспаленные глаза, подавлял зевоту.
