Михаил Булгаков
Заметки и миниатюры
Михаил Булгаков. Арифметика
- Начинается! - прохрипел запыхавшийся генерал, взбежал на 6-й этаж к "блюстителю русского престола" Кириллу.
Кирилл побледнел и, выпустив из рук насос примуса, который он накачивал, прошептал:
- Уже?
Запыхавшийся генерал сразу отпыхался.
- Помилуйте, ваше высочество, - отрапортовал он, - не так понять изволили. Не погромы начинаются, а реставрация-с!
Кирилл молниеносно пришел в себя.
- Не... не может быть!
- Честное слово.
- В России?
- Пока, ваше высочество, только в Германии. Кронпринц приехал, Вильгельм возвращается. Штреземан на этот счет так прямо и выразился: не позволю, говорит, чтобы хоть один немец оставался за границей...
- Ну?
- Ну и вот, ваше высочество... Мы так полагаем: сегодня Германия, а завтра и Россия. Ведь это - как эпидемия-с. Революция - эпидемия. И реставрация - эпидемия. Стоит только начать.
Вечером, когда к Кириллу заехали фрау Кускова и герр Милюков, чтоб узнать, когда его высочество собирается выехать, они застали странную картину.
Кирилл и генерал сидели на полу, засыпанные обрывками бумаг, и на полях какой-то книги лихорадочно множили цифры. От количества нулей рябило в глазах.
- Ехать! - завопил Кирилл в ответ на их почтительные вопросы. - Вы знаете, что это значит: ехать?
- Помилуйте, кронпринц...
- Чего вы мне тычете в глаза вашим кронпринцем! Кронпринц... Кронпринцу хорошо. Кронпринц гульденами содержание получает. Что ему, кронпринцу? Автомобиль - 10 гульденов. Шоферу на чай - 5 гульденов. Окорок ветчины - 3 гульдена... А мне марками выдают!
- Но, ваше высочество...
- Сам знаю, что высочество... Смотрите сюда: дорога на одного человека - шесть квинтильонов семьсот восемьдесят один квадрильон восемьсот тридцать пять триллионов... и еще мелочь какая-то. Ежели на четверых...
- Отбросим для краткости три нуля, ваше высочество...
- Погодите вы с тремя нулями... Бутербродов надо наделать? Кладите полбильона на бутерброды. Сорок восемь бильонов сто семьдесят два мильона четыреста шестьдесят тысяч триста восемьдесят два... Ладно. Папирос надо взять...
- Рано изволили начать курить, ваше высочество... Хе-хе...
- Пошутите еще! Если десять папирос - четыре бильона двести двадцать один миллион четыреста...
- Кладите ровным счетом квадрильон! - сказал Милюков и снял пальто. Позвольте, я это сейчас, ваше высочество. Двойной бухгалтерией...
- В германских газетах писали, - докладывал группе друзей русской монархии Милюков, - что попытка вел. кн. Кирилла вернуться в Россию свелась к нулю. Это, прежде всего, неверно фактически... Я сам принимал участие в приготовлениях к поездке его высочества и могу засвидетельствовать, что означенная поездка свелась к трем секстильонам пятидесяти пяти квинтильонам трехсот двадцати одному триллиону семидесяти восьми биллионам ста шестидесяти семи миллионам двумстам пятидесяти одной тысяче восемьсот двадцати четырем нулям...
Но мы, "Дрезина", держимся на весь этот счет иного мнения. Все это астрономическое количество нулей мы - применительно к реставрационным возможностям Кирилла - беремся свести в два счета:
- К двум нулям.
Это будет и по существу и, главное, благовонно.
Ол-Райт.
"Дрезина", 1923, э 13.
Михаил Булгаков. В ночь на 3-е число
Из романа "Алый мах"
Пан куренный в ослепительном свете фонаря блеснул инеем, как елочный дед, и завопил на диковинном языке, состоящем из смеси русских, украинских и слов, сочиненных им самим - паном куренным.
- В Бога и в мать!! Скидай сапоги, кажу тебе! Скидай, сволочь! И если ты не поморозив, так я тебе росстриляю, Бога, душу, твою мать!!
Пан куренный взмахнул маузером, навел его на звезду Венеру, повисшую над Слободкой, и двинул гашетку. Косая молния резнула пять раз, пять раз оглушительно весело ударил грохот из руки пана куренного, и пять же раз, кувыркнувшись весело - трах-тах-ах-тах-дах, - взмыло в обледеневших пролетах игривое эхо.
Затем будущего приват-доцента и квалифицированного специалиста доктора Бакалейникова сбросили с моста. Сечевики шарахнулись, как обезумевшее стадо, больничные халаты насели на них черной стеной, гнилой парапет крякнул, лопнул, и доктор Бакалейников, вскрикнув жалобно, упал, как куль с овсом.
Там - снег холодный. Но если с высоты трех саженей с моста в бездонный сугроб - он горячий, как кипяток.
Доктор Бакалейников вонзился, как перочинный ножик, пробил тонкий наст и, подняв на сажень обжигающую белую тучу, по горло исчез. Задохнувшись, рухнул на бок, еще глубже, нечеловеческим усилием взметнул вторую тучу, ощутил кипяток на щеках и за воротником и каким-то чудом вылез. Сначала по грудь, потом по колена, по щиколотки (кипяток в кальсонах) и наконец твердая обледеневшая покатость.
На ней доктор сделал, против всякого своего желания, гигантский пируэт, ободрал об колючую проволоку левую руку в кровь и сел прямо на лед.
С моста два раза стукнул маузер, забушевал гул и топот. А выше этажом бархатная божественная ночь в алмазных брызгах.
