Характерны, например, прения вокруг лозунга диктатуры пролетариата. В первоначальном проекте Ленина указывалось, что пролетариат может совершить социальную революцию, лишь завоевав политическую власть. «В этом смысле диктатура пролетариата составляет необходимое политическое условие социальной революции». В так называемом втором проекте программы Плеханова слова «диктатура пролетариата» были выпущены и говорилось лишь о политической власти. Ленин решительно настаивал на словах, первоначально находившихся в программе. Плеханов согласился на это. В свойственной ему манере он писал: «Я заменил выражение диктатура пролетариата выражением власть пролетариата: это одно и то же, ибо в политике кто имеет власть, тот и диктатор. Но выходит, что теперь у меня сказано недостаточно „крикливо“. Прибавьте „крику“» (Ленинск. сб., II, стр. 95).
Совершенно ясно, что речь шла вовсе не об одной стилистике. Под понятием диктатура пролетариата скрывалась совершенно определенная форма политической власти пролетариата и отождествлять оба эти понятия, конечно, было нельзя.
Главная дискуссия, как мы видели, шла вокруг принципиальной части программы. Вопрос о программе-минимум, повидимому, не вызывал особых разногласий. Аграрная программа вошла в проект комиссии в основном в формулировке Ленина. В одном из проектов аграрной программы стояло предложение выкупа отрезков, в том случае, если они переходили из рук в руки. Ленин решительно возражал против выкупа, так как допущение этой буржуазной меры могло испортить всю революционную сущность требования отрезков. В результате, это требование было изменено, как предлагал Ленин.
В письмах Шляпникову и Коллонтай мы видим, как Ленин внимательно следил за всеми течениями международной социал-демократии в период войны. Позиция Ленина по отношению к войне была сразу вполне четкой и определенной. В первом письме (17 окт. 1914 г.) он пишет: «Оппортунисты — зло явное. „Центр“ немецкий с Каутским во главе — зло прикрытое, дипломатически подкрашенное, засоряющее глаза, ум и совесть рабочих, опаснее всего более. Наша задача теперь — безусловная и открытая борьба с оппортунизмом международным и его прикрывателями (Каутский)». И дальше: «Неверен лозунг „простого“ возобновления Интернационала (ибо опасность гнилой примирительной резолюции по линии Каутский-Вандервельде очень и очень велика! Неверен лозунг „мира“ — лозунгом должно быть превращение национальной войны в гражданскую войну» (Лен. сб., II, стр. 195).
И дальше в этом письме он то-и-дело возвращается к указанию на наибольшую опасность «центра», который, прикрываясь сладенькими фразами, фактически выполняет ту же работу, что и социал-шовинисты. «Права была Роза Люксембург, давно понявшая, что у Каутского „прислужничество теоретика“ — лакейство, говоря проще, лакейство перед большинством партии, перед оппортунизмом. Нет на свете теперь ничего более вредного и опасного для идейной самостоятельности пролетариата, как это поганое самодовольство и мерзкое лицемерие Каутского, желающего все затушевать и замазать, успокоить софизмами и якобы ученым многоглаголанием разбуженную совесть рабочих» (Ленинск. сб., II, стр. 201–202).
Уже в первые дни революции Ленин опять повторяет о необходимости твердой и самостоятельной позиции и решительной борьбы против оппортунистов и центристов. «По-моему, главное теперь — не дать себя запутать в глупые „объединительные“ попытки с социал-патриотами (или еще опаснее колеблющимися вроде Организационного Комитета, Троцкого и К°) и продолжать работу своей партии в последовательно-интернациональном духе» (Ленинск. сб., II, стр. 292). Таким образом Ленин особенно опасной считал уклончивую центристскую позицию Троцкого.
Все письма проникнуты революционной энергией и верой в победу. Получив сведения об аресте большевистской фракции, Ленин пишет: «ужасная вещь… работа нашей партии теперь стала во сто раз труднее, и все же мы ее поведем!» и кончает письмо: «жму крепко руку и желаю бодрости. Времена тяжелые, но вывезем!».
В этих же письмах мы встречаем столь редкое для Ленина указание на тяжелую обстановку, в которой ему приходилось работать. В конце одного большого делового письма (сентябрь 1916 г.) мы читаем: «О себе лично скажу, что заработок нужен, иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем…». Указав дальше на необходимость получить деньги за посланную в «Летопись» брошюру, он кончает: «Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне». (Ленинск. сб., II, стр. 279).
